Книга Самая страшная книга 2026, страница 148 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

– Догадываюсь. Вы тут парьтесь пока, а я еще кой-чего спроворю, пока не разомлел.

Охрис вышел на воздух, укутавшись в епанчу вместо всей одежды, – пока не помылся, исподнее надевать нельзя. За Кромку положено в чистом уходить. Хоть мертвецам, хоть живым. Вынес из горницы давешний мешок, вытряхнул змей на землю. Толстая серая гадина сразу свернулась, зашипела, две мелкие хотели уползти, но топор оказался быстрее. Тела и зубастые головы Охрис кинул в сковороду, та поместилась в печи, над углями, где жар посуше. К утру станут ломкими и хрустящими, легко растолкутся в порошок. За травами сунулся в предбанник, увидел раскрытую дверь и поджарую задницу боярина, ходящую споро туда-сюда, меж раскинутых девичьих ног. Рабыня при каждом движении всхлипывала, Зигур рычал, крепко сбитый полок скрипел и постанывал. Охрис сдернул, ломая стебли, пару сушеных пучков, а дверь за собой прикрыл плотнее. Чтобы жар не улетучился. Прошел мимо бани в житницу, снял со стены ведерный сыромятный бурдюк, откупорил кадушку. Потянуло дурной, перестоявшей брагой, какую не каждый с похмелья-то станет пить. В ковш набрать не успел – издалека услышал тяжелые, но мягкие шаги.

– Где ты есть, поводырь?! Куда запропастился?! – Широкая тень заслонила дверной проем, но входить боярин не спешил, приглядывался. – Верно люди говорили, что свет вам не нужен, и так все видите! Бабы-то требуются еще? Иди, она ждет. Все одно пропадать ей, так мы хоть свое возьмем!

– Благодарствую, но обойдусь.

– Брезгуешь, значит? – Голос Зигура снова изменился, напора в нем больше не было, только безмерная усталость. – Может, думаешь, мне оно так уж к сердцу? С такими вот?

– Не мое это дело, низкорожденного. Отвести бы вас в целости да назад доставить.

– Обижаешься, значит. Дерзишь. – Боярин шагнул наконец через порог, принюхался шумно. – Уф-ф, смердит у тебя тут! Меда за трапезой не хватило, решил бормотухи испить?!

– Это особый напиток, в дорогу. Лучше, если не пригодится.

– Ну-ну. А про дочь мою верно ты угадал, поводырь. Ей шестнадцатый год только шел, помоложе этой… Без матери росла. Лихая, пригожая, охоту любила. Раз отправилась с малым отрядом да встретила хусуров, дикарей… Они над всякими любят измываться, а тут девчонка. Не сразу ее признал, когда нашел. Непохожа стала на Данку мою. Даже волосы поседели. Ты любил хоть кого-нибудь в жизни, поводырь? Не всегда ж таким был, навроде мертвеца?! И желания были небось, и мечты людские?!

– Случалось, боярин, – ответил Охрис, будто два камня выронил изо рта.

Перед глазами стояло жуткое: руки и лица в гнойных язвах, отрубленные головы, вспоротые животы, костры до небес с горящей, смердящей человечиной. В груди вдруг родился крик, от которого лопнут связки, но поводырь его наружу не выпустил, заскрипел зубами. Глотнул из ковша, обжигаясь кислой горечью, зато полегчало. Исчезли видения.

– И любил, и под смертью ходил. Скоро спать соберемся, боярин, наполню вот только бурдюк да попарюсь тоже. День тяжелым получится.

– Скажи, ты вернешь ее? Без вранья уж, как есть! Отдадут мне ее взамен на эту?!

– У богов будешь спрашивать, Зигур, не у меня. Ночь тебе на раздумья, а там уж никто, кроме них, не властен будет.

Встали затемно, до зари. Гости еще копошились в горнице, а Охрис уже обошел избу, встал перед капищем, посвященным лишь повелителям Нави. Резные столбы, угрюмые лики, живой и голодный отблеск глаз. Люди по-разному представляют Темных богов, но такое, как тут, не родишь воображением. Такое вырежет лишь очевидец. Даже Зигур, подойдя, присвистнул, а на Девку сейчас можно было не смотреть. Не гадать, о чем думает жертва, назначенная для обмена.