Книга DARKER: Бесы и черти, страница 93 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

– А мне сома продай! – подал голос рыбник у стены. – Почем сом?

– Нет уж, мне сома! – встрепенулся вдруг Воротилов. – Давай сюда сома!

И так у него раздуло от натуги шею, что Демьяну Петровичу показалось, будто что-то там застряло. Опухоль зашевелилась.

Тут в зале подхватили крик Воротилова, и загремело на весь трактир:

– Сома! Сома неси!

Четверо половых вытащили из кухарской огромную рыбью тушу на блюде. Пронесли ее через весь зал под громкие аплодисменты и водрузили на стол, за которым сидели купцы.

– Вам гостинец, – продекламировал один из служек, – от Тимофея Михайловича!

И выставил графин с водкой.

Дух бы перевести, подумалось Демьяну Петровичу. Но куда там.

Пасть сома распахнулась, и изнутри выглянула матушка Агафена. Волосы на черепе слиплись осклизлой темной массой, глаза лопнули, растеклись запеченной коркой по щекам, будто сыром присыпали. Язык распух и стал похож на коровий. Кожа на лице тоже полопалась от жара. К худой запеченной шее прилип тельный крестик.

Демьян Петрович перекрестился три раза. Увиденноенапрочь отбило ему аппетит, вдобавок осело на совести тяжкой ношей. Вспомнил он кроткий взгляд Агафены, чуткие руки и совет, которому он так и не последовал.

– Ну-с, отведаем, – сказал Воротилов и потянулся к сому вилкой.

– Не смей! – прикрикнул на него Демьян Петрович.

Но Воротилов уже кромсал податливое мясо сома, подбирался к начинке. За ним к еде приступили Самоволов и остальные.

– Да что же вы делаете?! – чуть не со слезами взмолился Демьян Петрович.

– А вкус отменный! Продай сома! – потребовал Самоволов и разлил по стопкам водку.

– А мне раков, – поддержал его Воротилов, доковырял до тела черницы и отрезал внушительный кусок.

У Демьяна Петровича закружилась голова. Все это гнусное действо вызывало тошноту, забыл он и про раков, и про тюленя. Стремглав выскочил из трактира.

Народу у пристани собралось порядочно, все чего-то ждали. Света от фонарей было мало, да и доставал он только до фасадов домов, вырывал у темноты клочки набережной, начало пристани. А дальше – темная река. Все громче доносились плеск и скрежет – что-то массивное двигалось вдоль пристани. Наконец замерло.

К толпе из колышущейся темноты вышел Ермолин. Длинные усики порхали вокруг его лица. Ермолин пристально смотрел на Демьяна Петровича и улыбался.

– Принимайте товар, Демьян Петрович, – сказал он.

Полчища раков хлынули с баржи на берег. Среди них мелькали изогнутые тела донных чертей. До самых холмов и леса наполнился воздух щелканьем и шорохом тысяч маленьких тел. Горожане завопили, бросились врассыпную к мосту через притоку.

Но моста уже не было. Его закрыло собой исполинское туловище с необъятной пастью. Отталкиваясь мощными плавниками, сом вполз на набережную, распахнул пасть, и смрад тысяч переваренных тел хлынул на улицы города.

За завтраком Кира сказала, что хочет написать пьесу-вербатим про борщевик.

– Чего? Про кого? – удивился я.

Кира терпеливо пояснила, что вербатим – это постановки, для которых реплики не выдумывают, а реально подслушивают и слова почти не редактируют, потому что только тогда в них жизнь.

– Борщевик уже полстраны сожрал, а всем параллельно. Надо ехать в какое-нибудь, знаешь, село, где борщевиковая катастрофа, и говорить с людьми. Потом я это все переработаю в пьесу. Уже и с театром договорилась, поставят.