Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
– И заплатят? – Обещают. И расходы на поездку покроют. – Значит, возьмем купе! – обрадовался я. – А куда вообще? Кира смутилась и ответила, что надо провести исследования. Исследовала она целый день. Вечером поговорила по телефону, села рядом со мной и объявила: – Едем в Свинарёво! – Куда-куда? Оказалось, что в соседней области есть то ли село, то ли деревня, которая целиком заросла борщевиком. И местные настолько с ним свыклись, что образовали симбиоз. – Ого, день триффидов! – Не смешно, – ответила Кира. – Там, может, от борщевика люди погибают. Это катастрофа. – Она помолчала, а потом почему-то виновато добавила: – И моя пьеса все изменит. Кира вернулась под утро, сказала, что всю ночь продумывала с подругой исходное событие для пьесы. На вокзал ехали в такси, и Кира попыталась заговорить с шофером о борщевике. – Большевики, говоришь? – И таксист завел рассказ про пломбированные вагоны. Где-то на полпути Кира хлопнула себя по лбу и выудила из кармана листочек. На нем было написано длинное слово из сплошных шипящих согласных. – Сможешь прочитать вслух? Для… пьесы надо. Я подумал, что не смогу, но прочитал без запинки. Кира удивленно хмыкнула, скомкала бумажку и нервозно сказала: – Хочу, чтобы ты в конце поездки выдал что-то нутряное, емкое и неожиданное – я так закончу вербатим. Только не готовь заранее! Я кивнул, и Кира полезла в телефон. Поезд мы едва не упустили. Завалились в купе, запыхавшиеся и одурелые. Следом забежала немолодая женщина без багажа. – Вы одна? – спросила Кира. – Ой, нет, сыночек со мной. Очаровательный малыш. Через мгновение в купе косолапо вломился очаровательный малыш лет сорока. Его залысины поблескивали от испарины, второй подбородок недовольно подрагивал. – Я внизу, – сообщил малыш матери, и она, шмыгнув носом, поползла на верхнююполку. – Да куда же вы! – крикнула Кира. – Ложитесь, мы с мужем будем на верхних. – Не, – махнул рукой малыш. – Она бабка цепкая, как макака. Ща залезет. Действительно, залезла. Вечером в купе пришли мутные мужики с пивом и таранькой. Они рубились с малышом в «очко». Кира тихонько посапывала на своей полке, а я нервничал. Картежники страшили меня с детства – урки у нас порой играли «на крайнего», проигравшему полагалось вскрыть крест-накрест случайного прохожего. И однажды я увидел за столом во дворе детдома мертвеца с мраморным лицом и уползшими восьмерками кишок. Не выспавшийся малыш встретил утро недовольным стоном. Мать шмыгала носом и хлопотливо наваливала на укрытый газетой столик снедь. – Я потомственная бабка, – говорила она Кире. – Мать моя бабкою была, и ее мать тоже бабка. И все ихние матери бабками были. Только мой внука не делает. Он ведь и мальцом был такой, себе на уме. В школу не шел, хотел дома сидеть и круглые сутки выпивать детское шампанское. – Шикарно, – шепнула мне на ухо Кира и принялась записывать. – А вы вообще куда? – спросил малыш. – В Свинарёво. Мать всплеснула руками: – Да зачем же! Там загнило все. – А вы сами откуда? – Мы с Нижнего Пищака. Который под Верхним Пищаком. – Нижний, верхний, ничего себе у них бдсм, – шепнул я Кире. Она цыкнула и нахмурилась: не спугни, мол. – Так что со Свинарёво? Почему, говорите, загнило? – О! – воодушевилась мать. – У них однажды деревня померла. – От эпидемии? – Упаси бог. От танцев. |