Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
Утолив жажду, ягуар медленно исчез в бегущей толпе. Гирс подождал и двинулся следом, притворяясь, будто охотится на хищника, он даже зарычал. Ягуар не должен понять, что человек боится. Кровавый ручей бежал между телами и камнями, пенясь и вихрясь. Выход из кинотеатра обрамлял немыслимый пульсирующий организм. Арка из переплетенных растений, людей, животных. Отростки, корни, внутренности, покрытые зубами, языками и глазными яблоками. Кричащие лица с забитыми мхом глазницами. Прежде чем нырнуть в арку, Гирс не выдержал и зажмурился. Оказавшись на улице, на морозном воздухе, в вечерних огнях Курфюрстендамма, Торжевский потянулся к подсвеченной афише «Голодных джунглей», глотнул так, будто ему не хватало воздуха, и повалился на тротуар с широко распахнутыми стеклянными глазами. Критика «Голодных джунглей» была ожесточенной, противоречивой. «Какая же это выматывающе жуткая картина. Очень тяжелая. После 1919-го Торжевский, как творец, новатор, топтался на месте, а потом рванул в чащу, во мрак, в прямом и переносном смысле», – отозвалась газета «Берлин амморген». «Как они это сделали? Та сцена, снятая длинным наездом, когда индейца засасывает в расщепленный ствол дерева? Сильное впечатление», – напечатал «Вельт ам абенд». «Повальный садизм, надлом, сумбур, театр-гиньоль, издевательство, вульгарщина. Мрак ради мрака, упадничество ради упадничества. Смакование страшного и подлая игра на нервах. Намек не всегда лучше объяснения. Да и на что намекает эта киношка?» – осудил «Фильм курьер». Охаял журнал «Советский экран». Втоптала в грязь газета «Кино». Критики утверждали, что картина очень трудна, непонятна и опасна для широкого зрителя. На обсуждении фильма в АРРК [23]прозвучало, что Торжевский отрицает вечные идеи и традиции культуры. «Голодные джунгли» окрестили фильмом без содержания, абсолютно безыдейным, пустым виртуозничанием и размазыванием «ужасов». Премьера «Голодных джунглей» вызвала международный скандал. Главрепертком снял фильм с проката и запретил к показу. Гирс думал, что, возможно, когда-нибудь картину разрешат и «Голодные джунгли» войдут в золотой фонд советской киноклассики, но надеялся, что этого не произойдет. Что пожар или иная сила уничтожит все копии. День похорон был хмурым, пустым, мерзлым. Гирс, сутулясь, стоял у гроба и смотрел на неподвижное скульптурное лицо Торжевского, на его мраморные руки – руки творца, – уложенные на груди. Алексей Кручёных читал стихи на заумном языке, но в голове Гирса вертелась другая фраза поэта: «Джун все го, джун все го, джун все го…» Гирс был уверен, что может ее расшифровать. «Джун» – это «джунгли», «все» – это «всегда», «го» – это… Остальные печально молчали. Повсюду были цветы, большей частью диковинные: цветы в форме ярко накрашенных женских губ; фиолетовые цветы, покрытые волосками и яйцеобразными наростами; цветы, похожие на клюв попугая. Гирс мало что понимал и запоминал. Состояние было такое – только бы справиться со слезами. Новодевичье кладбище напоминало зрительный зал под открытым небом. Гирс ждал окончания церемонии, чтобы побыть наедине со своим учителем, мертвым идолом, у которого больше нечего взять. Хотел поделиться мыслями: «Я часто думал над вашим вопросом о муравьях. Быть может, они оставляют яйца в бутылке, потому что слишком малы, глупы и беспомощны, потому что не могут осмыслить природу и мотивы зла?» |