Книга DARKER: Бесы и черти, страница 147 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Рому я больше не видел. То лето кончилось, и ничего из того, о чем мы мечтали и что планировали, не случилось. Рома ушел, и я понимаю, оглядываясь назад, что и жизни настоящей тоже не случилось. Рома ушел, а я сбежал, но ничего не сделал с дарованной жизнью,ничего не нажил, ничего не достиг. Не жил, в общем-то, все только убегал да сопли размазывал.

В шесть лет я решил распродать все свои игрушки и купить на выручку прибор для замены судьбы. Мой дед в тот год умирал в больнице, и почему-то от меня этого не скрывали. Все говорили, что ему осталось недолго. И дед, наверное, тоже знал, но все равно мечтал отвезти нас на поляну.

Каждое лето мы залезали в его старенькую, вечно чихающую «Волгу» и отправлялись в таинственный загородный лес. Находили там всегда один и тот же открытый участок с аккуратненькой травой, игрушечными маленькими деревцами, крошечными, будто керамическими, птичками и захаживающими порой плюшевыми зайцами с глазами-пуговками. Я обожал эту поляну: привозил туда все свои грузовички, солдатиков, самолеты; возводил исполинские базы. Игрушки там словно оживали, делались податливыми и теплыми. Мне чудилось, что оловянная пехота идет в атаку, цокают подковы пластиковых лошадок, мычат резиновые коровы, щелкают кнутами ковбои и пыхтят едким дымком разноцветные паровозы.

Мы ставили палатку и жили на поляне несколько дней. Дед с отцом сражались в шахматы, мама пекла в углях картошку и загорала, а я как одержимый играл. По ночам я зарывался в спальник, вдыхал сладкие запахи трав и леса, слушал перекличку керамических птиц, а потом видел удивительные сны. Мои живые игрушки плавились, слипались в разноцветные комки, а после превращались в совершенно невозможные вещи – в гигантских безликих роботов, в титанических говорящих кукол. Они боролись друг с другом, истекали густой, похожей на плавящийся пластик кровью, а победители нашептывали мне на ухо невероятные секреты, которые я по утрам послушно забывал. Но один – про прибор для замены судьбы – я запомнил.

В то лето, когда заболел дед, мы никуда не поехали. Мама стала брать меня с собой на работу, и однажды утром я увидел на остановке, как толстая неопрятная тетка смотрит с открытым ртом на ленивый труд асфальтоукладчика. Мы возвращались домой под вечер, и я снова увидел эту тетку на том же месте в неизменной позе. Она опять наблюдала за рождением асфальта, сама себе беззвучно что-то говорила и теребила в руках ажурную авоську.

Тогда-то мне и вспомнился прибор для замены судьбы. Я захотел отобрать прожигаемую теткой жизнь и отдать деду, чтобы вновь всей семьей поехать на волшебную поляну. Я представлял, как сжимаю в руках похожий напластмассовый пистолет заменитель судьбы, навожу его на тетку – пуф-пуф-пуф, – и вот она уже лежит в больничной койке, по-кукольному открывая и закрывая глаза, а дед рулит «Волгой» и лукаво подмигивает мне из зеркала заднего вида.

Я сделал бумажный ценник для каждой игрушки, устроил во дворе распродажу, но ничего не заработал. Хотел повторить на следующий день, но вечером тревожно застрекотал телефон, мама ответила, а потом сказала папе: «Отмучился».

Родители думали, что я ничего не пойму. Но я все понял, отодрал от игрушек ценники и прорыдал всю ночь. Оплакивал деда, поляну, мои сны и секреты, навеки оставшиеся среди высоких трав и маленьких деревьев. Утром к родителям пришел организатор похорон – в лоснящемся костюме мышиного цвета и с глянцевыми, будто пластмассовыми волосами, зализанными на прямой пробор. Я вышел, поздоровался и заплакал еще горше и страшнее…