Книга Воздушный замок, страница 73 – Дональд Уэстлейк

Герману на его «Симке» удалось разминуться с грузовиком, но не полностью. Грузовик en passant^[59]зацепил левое заднее крыло «Симки» именно в тот момент, когда Герман делал резкий поворот. Пока грузовик с рёвом – двигатель, наконец-то, завёлся – удалялся по улице, «Симка» очень медленно, можно сказать грациозно, почти обыденно опрокинулась на правый бок.

Прохожие, прогуливающиеся мимо парижского отделения «Интернэшнл Геральд Трибьюн», могут заглянуть внутрь через витринное стекло, украшенное золотистой надписью с названием издания, и увидеть типичный интерьер газетной редакции со множеством столов, сотрудников и оживлённой целеустремлённой суетой. Однако неожиданный конец этой деятельности положил грузовик, с грохотом и треском вломившийся через витрину, смявший пару пустых столов и застывший, наполовину в помещении.

Сотрудники газеты остолбенели от испуга и изумления. В наступившей тишине было слышно падение булавки. Дверь кабины открылась, и дрожащая, но торжествующая Лида ступила на подножку. Собравшись с силами, она вскинула руку со сжатым кулаком и провозгласила:

– Да здравствует Эрбадоро!

К счастью, фотограф, работавший в этот день в редакции «Трибьюн», оказался достаточно расторопным, чтобы успеть запечатлеть Лиду в момент её триумфа. Благодаря этому родился незабываемый, удостоенный многих наград снимок «Неистовая революционерка». Слегка стилизованный рисунок, сделанный на основе этого фото, с надписью «ЭРБАДОРО» сверху и словами «CORREO AEREO – 1000 PESERINAS»^[60]внизу, появился на марке – точно такой же, что украшала конверт с письмом, полученным Юстасом спустя десять месяцев. Улыбаясь, он прочёл его на заднем сиденье своего лимузина, едущего по бульвару Сен-Жермен на левом берегу Сены.

В письме говорилось:

Дорогой Юстас!

После того, как мы с Мануэлем вернулись из свадебного путешествия, я веду счастливую жизнь обычной домохозяйки. Мануэль окончательно поборол отчаяние и горе, вызванные тем долгим и ужасным ожиданием в гостиничном номере – в одиночестве, всеми покинутый, не понимая, что происходит. Теперь он с радостью приступил к своим обязанностям в Конгрессе.

Я чрезвычайно рада, Юстас, что наше политическое влияние способствовало освобождению тебя и твоих друзей из заключения. Надеюсь, ты благоразумно распорядился наградой, выплаченной нашим правительством. Знаешь, несмотря на всё, что случилось, я по-прежнему с теплом вспоминаю всех вас.

С приветом из возрождённого Эрбадоро.

Лида.

– Ах, Лида, – продолжая улыбаться, пробормотал Юстас, вложил письмо обратно в конверт, мгновение помедлил, вглядываясь в лицо дорогой ему девушки на марке, затем убрал конверт в карман. Тем временем лимузин остановился перед входом в весьма дорогой и tres chic^[61]ресторан, название которого красовалось на козырьке: «Ле Эрбадоро».

Юстас дождался, пока его шофёр – Брадди собственной персоной – подошёл и открыл ему дверь. Выйдя, Юстас благодушно улыбнулся окружающему миру и сказал:

– Думаю, сегодня в десять, Брадди.

Ничто не могло заставить Брадди проявлять подлинную почтительность, но сейчас его манеры были хотя бы спокойными и любезными.

– Хорошо, – сказал он, слегка коснувшись своей форменной фуражки, и укатил на лимузине.

Юстас направился ко входу в ресторан, где Жан, красуясь в униформе швейцара, придерживал для него дверь.