Книга Воздушный замок, страница 25 – Дональд Уэстлейк

Ох, ладно; всё это – ради благой цели. Когда-нибудь всё закончится, и он сможет вернуться в поместье Максвеллов, имея достаточно денег, чтобы держать в страхе весь мир. А пока надо держать себя в руках. И не отступать ни на шаг.

Пока же можно посидеть на ступеньках, созерцая вдали проблески жёлтого грузового вагона. Это куда приятнее и спокойнее, чем делить купе с вечно жующим французом.

***

Но не все пассажиры спальных вагонов испытывали такие же неудобства. В одном из купе, не так уж далеко от сэра Мортимера, в колышущейся тьме звучали два голоса, оба с нижней полки. Один принадлежал Шарлю Мулю, другой – Рене Шатопьер. Они звучали тихо, дрожа от сдерживаемых чувств.

– И вот, – говорил Шарль, – после того, как Клаудию застрелили в Барселоне, жизнь потеряла всякий смысл.

– Ты не обязан рассказывать об этом, Шарль, – сказала Рене.

– Но я чувствую, что должен, Рене.

– В этом нет необходимости.

– Для меня – есть, Рене. После… после того, что произошло между нами, я больше не могу хранить молчание. Сегодня моё перерождение. Я хочу, чтобы ты поняла меня до глубины души.

– Я понимаю тебя, Шарль.

– Понимаешь ли ты, что я чувствовал после Барселоны?

– Но ты никогда не показывал своих чувств, – сказала Рене.

– Как я мог их показать?

– Нет, не мог.

– Я никогда не мог их показать.

***

В Ле-Бурже, самом старом и самом маленьком из трёх парижских аэропортов, лил дождь. Именно здесь приземлился Линдберг после своего трансатлантического перелёта.^[27]Припаркованное возле ограды лондонское такси блестело от влаги под струями дождя. В салоне такси сидели Брадди и Эндрю.

– Этот дождь когда-нибудь кончится? – сказал Брадди. – Когда дело будет сделано, я заберу свою долю и объеду весь мир, пока не найду…

– Вон там! – воскликнул Эндрю, указывая на взлётно-посадочную полосу в отдалении. – Это он!

– Что? О, да, ты прав.

Двое мужчин следили, как приземляется грузовой самолёт DC3, выкрашенный в пурпурный и чёрный – цвета флага Эрбадоро. Шлёп-шлёп– колёса шасси коснулись полосы. Самолёт промчался мимо, разбрызгивая воду.

– Легче, – едва слышно произнёс Брадди. – Помедленней, приятель, не разнеси этот самолёт в щепки.

– Точно по расписанию. – заметил Эндрю. – Сведения от этой девушки, Лиды, безошибочны.

Брадди ещё не был готов предаться ликованию.

– Хоть бы всё остальное прошло, как по маслу, – проворчал он. – И хоть бы этот клятый дождь, наконец, прекратился.

В своём скромном гостиничном номере на улице Рю-де-Эколь Лида готовилась ко сну. Надев длинную, до пола, белую хлопчатобумажную ночную рубашку, подчёркивающую как её красоту, так и силу характера, она собиралась улечься на узкую кровать и погасить свет, как вдруг в дверь постучали.

Лида замерла в раздумьях. Кто мог стучаться в такой час? Одинокая беззащитная девушка, проживающая в парижской гостинице, обязана задаваться подобными вопросами.

Снова раздался стук.

Что ж, даже одинокой беззащитной девушке в парижской гостинице не чуждо любопытство. А если дверь заперта – эта точно была заперта – то, пожалуй, не так ужрискованно отозваться на стук и утолить своё любопытство. Ободрённая этой мыслью, Лида на цыпочках приблизилась к двери, приникла к ней и уже хотела заговорить, когда стук грянул в третий раз. Лиде, стоявшей вплотную к двери с прижатым к ней ухом, он показался таким громким, что она отпрянула, невольно вскрикнув и прижав маленький кулачок правой руки к ложбинке между грудей. Она уставилась на дверь широко раскрытыми глазами. Ничего не происходило, и она осмелилась снова подойти к двери и окликнуть: