Книга Безнадежные, страница 35 – Татьяна Семакова

— Напиши. Отрицать не стану, — серьезно отвечает он.

— Я подумаю, — кокетничаю я. — А кровь, она же липкая, — продолжаю я загадочным тоном. — Ну, знаешь,когда подсыхает. Трение усиливается… Приятно тебе было? Приятнее, чем обычно?

— Хочешь услышать правду?

— Конечно, мы же тут откровенничаем, — тем же издевательски сладким голосом заверяю я. — Не стесняйся.

— Да, — четко произносит он. — Мне было ахренительно. Настолько, что стремно представить, каково было бы, ответь ты взаимностью. — Я сглатываю, перестав потешаться и паясничать, а он добавляет: — Но, знаешь что. Попроси своего дятла подолбиться в тебя насухо. И спроси у него после — почувствовал ли он разницу. Если окажется, что у него в трусах гигрометр — я сам на себя заяву накатаю.

Он выходит сначала из мастерской, а затем и из ателье, а я еще какое-то время молча хлопаю глазами. Потом, стряхнув с себя странное забвение, вызванное его чрезмерной словоохотливостью, снимаю каблуки и пальто, переодеваюсь в заготовленный спортивный костюм и натягиваю высокие плотные хозяйственные перчатки.

Бугров возвращается, когда я, набрав ведро воды, стою у засохшей растрескавшейся лужи крови, не решаясь начать уборку. В одной моей руке большая мочалка, в другой — половая тряпка. В голове — туман. В памяти — широко распахнутые безжизненные глаза отчима. Мужчины, который окутал меня заботой и вниманием тогда, когда я сильнее всего в них нуждалась. Мужчины, за спиной которого я взращивала самооценку. Единственный, кто дарил мне цветы без повода.

В руке Бугрова — шпатель. В глазах — намерение поучаствовать, хочу я того или нет. Впрочем, тут как раз ничего нового.

Он приседает на корточки и начинает счищать корки. Я кладу губку и тряпку на пол и беру щетку и совок. Довольно быстро мы снимаем основную часть крови, я завязываю мусорный пакет, а он уходит с ним на улицу. Когда возвращается с пустыми руками, я отрешенно комментирую:

— Вряд ли можно просто выкидывать биологические отходы в помойку.

— Скажи это Дизелю, — парирует он. Мочит в ведре тряпку и начисто вытирает там, где я успела пройтись губкой.

— Который Вин? — недоуменно уточняю я.

— Который кот. Я нашел его в мусорном баке в пакете. Года три назад.

— Живым?

— Около того.

— И где он сейчас?

— Почти уверен, падла дрыхнет на моей кровати.

Я прыскаю и натираю пол активнее, стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать специфического неприятного запаха размокшей крови.

— Почему Дизель?

— От него пасло соляркой. А теперь такая ряха, что даже похожи с тезкой.

— Я тебе не верю, — с прищуром говорю я.

— Хоть что-то остается неизменным. Но и это я могу доказать.

— Дай угадаю, фотографии у тебя нет, это не по-мужски, и мне надлежит приехать к тебе домой и убедиться лично?

— Не сегодня. У меня не убрано, — ехидничает он. Оставляет тряпку на полу, вытирает руку о штанину и достает телефон из заднего кармана джинсов. Потом демонстрирует мне откормленного лощеного красавца угольного цвета.

— Он не твой, — заявляю я. Следующей фотографией он показывает, где они вместе. — Ты фоткаешься со своим котиком? — откровенно издеваюсь я.

— И каждые новогодние праздники достаю из его задницы дождик. Мы очень близки, — на серьезной мине говорит он, а вот я, признаться, уже с трудом сдерживаю неуместный трауру смех.