Книга Игрушка с изъяном. Суши, лорды, два стола, страница 236 – Анна Лерн

Я медленно открыла конверт. Внутри лежал сложенный вдвое лист бумаги, источающий лёгкий, еле уловимый аромат знакомого одеколона. Мои пальцы слегка дрожали, когда я разворачивала послание.

«Дорогая Антония. Пришло время признать очевидное, и это даётся мне труднее, чем я мог себе представить. Я слишком долго хранил молчание, слишком долго позволял сомнениям и гордости затуманивать мой разум. Во мне всегда что-то отзывалось на тебя , то, что я не хотел признавать. Но я медлил. Я сомневался. Я боялся показать свою слабость, свои истинные намерения и в итоге потерял тебя. Потерял то единственное, что могло бы дать мне подлинное счастье — то, что ты так щедро даришь сейчас другому. Он оказался более решительным, более достойным твоей нежности. Поэтому я искренне желаю тебе счастья. Пусть твоя жизнь с Феликсом будет наполнена светом, любовью и всеми теми радостями, которых ты заслуживаешь.

Я решил на время покинуть Талассию. Мне нужно время, чтобы переосмыслить многое, понять : кто я без всего того, за что так цеплялся. Я уезжаю на год. Клуб я оставляю под управлением Мэйсона. Уверен, он справится, и это позволит ему находиться ближе к тем, кто ему дорог. Прощай, Антония. Возможно, когда-нибудь наши пути снова пересекутся, и мы сможем встретиться без теней прошлого. С искренним уважением, Найджел Блэквиль».

Затаённая светлая грусть окутала меня, как тонкая шаль. Письмо Блэквиля, его искренность, пусть и запоздалое признание, принесли некое облегчение. Я подошла к горящему очагу, в котором языки пламени жадно лизали дрова, отбрасывая причудливые тени на стены. Без колебаний, словно отпуская последний след того, что могло бы быть, я бросила сложенный лист в пламя. Бумага вспыхнула, превращаясь в хрупкий пепел. А за окном снова бушевала настоящая гроза. Яркие вспышки молний освещали город, выхватывая из темноты мокрые крыши и силуэты деревьев. Завывал ветер, крупные капли дождя барабанили по стеклу, оставляя за собой сотни бегущих ручейков. Через неделю обещали конец сезона дождей, но сейчас, глядя на эти бесконечные струи, мне казалось, что они слезами будут литься вечно.

На следующее утро, сразу после завтрака, к дому подъехал экипаж с гербом Деморов на дверце. Нас ждали в поместье. Мы быстро собрались, одели Тимми, уложили сэра Рэджинальда в корзину и, закрыв дверь, забрались в карету.

Утренний воздух был необыкновенно прозрачен и прохладен. Первые лучи солнца несмело пробивались сквозь остатки рассеивающихся туч, быстро плывущих по небу. Загородные пейзажи завораживали. Холмы, окутанные прозрачной дымкой, узкая серебристая лента реки, мирно пасущиеся вдалеке коровы с позвякивающими колокольчиками — всё дышало уютным спокойствием.

Вскоре карета въехала в ворота на вымощенную камнем аллею. Миновав пышные клумбы и аккуратно подстриженные кустарники, мы подъехали прямо к парадному входу особняка Деморов. Стоило экипажу остановиться, как дверца тут же отворилась, и элегантный слуга в ливрее почтительно подал руку, помогая нам выйти. На лестнице нас уже ждал Томас.

— Добро пожаловать, леди, — произнёс он, склонив голову. — Лорды ожидают вас.

В холле дворецкий помог нам снять верхнюю одежду, передал её горничным и повёл к гостиной.Он остановился перед двустворчатой дверью и с поклоном открыл её, приглашая войти. В центре комнаты у небольшого столика с шампанским и фруктами стояли Адриан, Феликс и Себастьян. Доротея окинула удивлённым взглядом весь этот антураж — накрахмаленные рубашки, фраки, шампанское и, прищурившись, спросила: