Книга Бар «Сломанный компас», страница 20 – Тея Морейн

— Ты так за всех девушек злишься?

— Нет.

Пауза. Он смотрит на дорогу.

— Только за тебя.

Мурашки. Проклятые, нахальные мурашки.

Я опустила взгляд, потом, чтобы не поддаться тишине, ляпнула:

— Ты вообще умеешь улыбаться? Или ты родился сразу с этим выражением “я сейчас кому-то врежу”?

Он резко посмотрел на меня. И… уголок его губ дёрнулся.

— А ты всегда такая дерзкая?

— Только с теми, кто вызывает тревогу.

— Я?

Я пожала плечами.

— А кто же ещё?

Он ничего не ответил. Только довёз до дома, припарковался и выдохнул, наконец-то немного расслабившись.

— Я… спасибо. За всё.

— Просто… будь осторожнее. Этот город вроде тихий, но я знаю, что он может быть и другим.

— Хорошо, папа. — фыркнула я, открывая дверь.

Он ухмыльнулся. Настоящая. Улыбка. Романа.

— Спокойной ночи, Лея.

— Сладких снов, герой.

И я вышла, всё ещё ощущая на коже его взгляд, даже когда дверь захлопнулась.

^Лея

Утро началось с жужжания миксера и моего сдерживаемого мата.

— Твою ж… мать! — чуть не уронила миску, когда мука разлетелась по всей кухне. — Спокойно, Лея. Это всего лишь пирог. Просто… пирог. Чтобы не выглядеть полной дурой.

Грета вчера, подливая мне чай с мёдом и сочувствием, выдала:

“Если поссорилась — делай пирог перемирия. И неважно, кто прав. Пирог скажет за тебя всё.”

Ну вот я и пеку. Потому что я не просто психанула вчера. Я, блин, взорвалась. С его дочкой где-то рядом. Прекрасный дебют, Лея, серьёзно. Ну простите что он не может наконец понять что его дочка сама приходила. Можно ещё в окно голой выбежать — и будет полный комплект.

Пирог стоял в духовке, а я вытирала руки о полотенце, когда услышала стук в дверь.

Я помедлила. Кто ко мне в такую рань?

Открыла.

И чуть не выронила полотенце.

Роман.

Стоит. Хмурый, красивый, в одной руке пакет. В другой — коробка из пекарни. Пахнет пирогом.

— Привет. — буркнул он, будто не проснулся ещё до конца.

Я моргнула.

— Это… пирог?

— Ага. Мирный.

— Ты пёк?

— Не. Тайный вкус недели от пекарни, но это считается. — Он пожал плечами. — Мне Грета вчера закинула в лицо, что я не умею мириться. А я, знаешь ли, умею.

Я ухмыльнулась, отступила назад.

— Заходи. Хотя бы посмотришь, как я страдаю с тестом. Я тоже, между прочим, пыталась быть человеком.

Он зашёл. Посмотрел на беспорядок. Поднял бровь.

— Это точно кухня, а не поле боя?

— Очень смешно, сержант. — пробурчала я, доставая свой почти-дожарившийся пирог. — Но, между прочим, я делала это с душой.

— Лейтенант.

— Прости что?

— Я Лейтенант. Лейтенант Харпер.

Он посмотрел на меня. Глаза мягче, чем вчера. Взгляд уже не режет, а греет.

— А то что делала с душой заметил. Спасибо.

И тишина между нами уже не давит. Она… уютная. С привкусом ванили и чего-то нового.

Я не заметила, как он оказался ближе. Совсем близко.

Мы стояли на фоне моей кухни, посреди муки, пирогов, и двух разбитых нервов.

Я повернулась, чтобы убрать со стола венчик, и краем глаза заметила, как он смотрит.

— Что? — спросила я, чуть нервно.

— У тебя мука… — он шагнул ближе, поднял руку и осторожно провёл пальцем по моей щеке. — Вот тут.

Я застыла.

И он тоже.

Палецна коже. Его глаза — прямо в мои. И всё. Весь шум, весь день — исчез.

— Спасибо… — выдохнула я, чувствуя, как щеки начинают поджариваться лучше, чем пирог в духовке.

Он отвёл взгляд, кашлянул, чуть отстранился. И вот тогда я рискнула.