Книга Бар «Сломанный компас», страница 97 – Тея Морейн

Он приподнялся, потянулся и обнял меня, прижавшись к моему животу.

— Ну привет, сын.

— Эй! — хихикнула я. — А если дочь?

— Невозможно. У него уже пинкастый характер. Это пацан. Сто процентов.

В этот момент в дверь влетела Лив.

— Мама, папа! Я знаю, кто это! Это брат! Я его ночью во сне видела!

Мы с Романом переглянулись.

— Ты что, тоже пинка словила? — рассмеялась я.

* * *

Всё было готово. Голубые и розовые шары, стол с угощениями от Греты, специальная коробка с конфетти, дымовые шашки, и стена желаний, к которой уже выстроилась очередь.

Алексей держал Мэг за руку и делал ставки.

— Я говорю, будет девочка. Такие глаза — только у девчонок.

— А я говорю — мальчик, — парировала Мэг. — С такими ногами он точно уже гоняет футбольный мяч.

Лив стояла у стены и писала: “Будь добрым, и чтоб ты не плакал, а то папа будет нервничать.”

Я смотрела на всё это — и сердце сжималось от счастья.

Роман взял меня за руку.

— Готова?

— Готова.

Мы взяли коробку. Толпа замерла. Лив зажала уши, Грета достала платок, Алексей подмигнул, и…

ХЛОП!

В небо взметнулись синие конфетти. Голубой дым. Вопли, аплодисменты, визг Лив:

— Я же говорила! Это брат! Это мой брат!

Роман прижал меня к себе и прошептал прямо в волосы:

— Мальчик… Наш мальчик…

— Идиот, я сейчас расплачусь.

— Не надо. Ты моя сильная девочка. Моя семья. Мой дом.

Я развернулась к нему. Он поцеловал меня — долго, нежно, крепко. Так, как будто в этом поцелуе был весь Хейвенридж, весь наш путь, всё, что мы пережили.

— Как мы его назовём? — спросила я.

— А давай Лив выберет?

— А если она назовёт его Огурчиком?

Он рассмеялсяи снова поцеловал меня.

— Ну, значит, будет Огурчик. Наш Огурчик Хейвенриджев.

И в этот момент я точно знала: это и есть счастье.

Через 4 года.

Я стою у окна, чашка чая в руках. Снаружи — золотая осень, листья кружатся, играют с ветром, падают в пруд, который Роман вырыл сам, чтобы дети могли запускать кораблики. Где-то в саду слышен заливистый смех — это Лив гоняется за псом, а Адам хохочет, прячась за яблоней.

Дом пахнет свежей выпечкой, корицей и… домом. Настоящим.

Роман построил его почти полностью сам. Каждый угол, каждая доска, каждая трещинка на полу — его забота. Дом стоял на окраине Хейвенриджа, чуть ближе к лесу, где по утрам можно было слышать, как поют птицы, а вечерами — наблюдать закаты, будто написанные кистью влюблённого художника.

— Мам, ты куда замерла? — Лив влетает в кухню с венком из сухоцветов на голове. — Папа говорит, ты обязана видеть, как он забивает крюк. Это “важный строительный ритуал”.

Я смеюсь и ставлю чашку.

— Уже иду, богиня осени.

Но вместо того чтобы сразу выйти, я заглядываю в одну из наших самых особенных комнат. Там, на большой стене, сотни фотографий. Наш мир.

— Вот мы с Романом в день свадьбы.

— Вот Лив держит на руках своего брата.

— Вот Алексей в первый день как “дядя во второй раз”, и рядом Мэг со своим пузиком.

— Вот бар, вечеринка “Месячной тревоги” — и девчонки с латте, шоколадками и грелками.

— Вот “Пирог перемирия”, который я пекла, когда случайно разбила любимую кружку Романа.

— Вот мы все под дождем, грязные, мокрые, но такие счастливые.

Я добавляю новую фотографию — вчерашнюю. Мы сидим на крыльце: Роман обнимает меня за плечи, Адам у него на коленях, Лив лежит у меня на ногах, и все мы смеемся. За нами висит табличка: “Дом семьи Хейвенридж. Основан с любовью.”

Я улыбаюсь.

Снаружи Роман кричит:

— Эй, любовь моя! Ты пропустишь, как я забиваю символический крюк для качелей! Это ж традиция!

— Иду, иду! — Я бегу. По-настоящему бегу. Как будто спешу в самую прекрасную жизнь.

Ведь именно она — наша.

Идеальная, безумная, настоящая.

THE END

Если ты держишь в руках эту последнюю страницу — знай: ты прошёл со мной целую историю. Историю, которая начиналась с кофе и случайной улыбки в баре, а закончилась домом, наполненным любовью, воспоминаниями и шумом детских шагов.

Эти герои были со мной два года. Два года переживаний, ночных записей, сомнений, смеха и слёз. Я проживала каждый момент с ними — ревела, когда Роман лежал между жизнью и смертью. Улыбалась, когда Лея впервые поняла, что влюбилась. И замирала, когда Лив звала их “мама и папа”.

Спасибо тебе, что ты был рядом. Спасибо, что полюбил их, как полюбила их я.

А если ты читаешь это и вдруг почувствуешь тоску — знай: они остались здесь. В Хейвенридже. В стене желаний. В пироге перемирия. В тайном вкусе недели. В каждом поцелуе, в каждом “я с тобой”.

С любовью,

Тея Морейн,

что всё ещё верит в маленькие города, вторые шансы и большую любовь.