Книга Чистое везение, страница 93 – Марьяна Брай

Тема бани не давала покоя. Так бывает, когда какая-то тема тебя начинает интересовать, зудит в районе лопаток, толкает на движение вперед, а вдобавок к этому ты изо всех утюгов начинаешь слышать подтверждение своей идеи. Только вот так и не берёшься за дело. А оно в будущем и правда становится не только актуальным, но и прибыльным.

«У нас в наличии стены и крыша, огромная территория, которую можно использовать. Не так много рабочей силы, если не считать себя и пацанов, но при желании можно найти ресурсы. Например… отец…» — осторожно, словно боясь спугнуть мысль, нечаянно найти в этом плане прореху, размышляла я.

Решив, что обсуждать это надо сразу с хозяином усадьбы, успокоилась. Пообещав себе обдумать и не отказываться от идеи, я отправилась спать.

За неделю, так и не решившись поговорить с Вересовым, я посеяла капусту в ящики, а на готовых грядках морковь, лук, свёклу, репу. Для редьки было еще рановато. Капусты в ящиках получилось столько, что при огромном желании не уместить на всем нашем огороде. Жадность, она такая… но мне приятнее называть ее домовитостью, хозяйственностью. Зависеть от помещиков, как подачку, отправляющих провизию для своих же будущих агрономов, больше не хотелось.

В воскресенье, сразу после завтрака, уже ожидая коляску отца и обдумывая: как бы так извиниться перед Фёклой за свое поведение, увидела обеспокоенную Варвару.

— Варенька, случилось чего? На тебе лица нет, милая, — я догнала прихрамывающую женщину, и та, остановившись, опустила глаза. Губы её тряслись, словно вот-вот и правда заплачет.

— Случилось, Елена. Только пока об энтомне надо трезвонить… в поддержке Кириллу Иванычу отказано. Денег от банка не будет, — она осмотрелась и, не найдя ничего, куда можно присесть, привалилась боком к стене дома.

— Идём-ка, — я потащила её в тенёк к навесу рядом с теплицами, где сейчас привыкали к улице окрепшие, дающие новые и новые листья томаты.

Усадив экономку на лавку, я отобрала у неё стопку полотенец, положила на стол и села на лавку напротив.

— Так вот, всё… через пень колоду. И тебе вернуть не смогу, что обещала, и девкам не знаю, как сказать, что задержим плату, — она таки заревела. Как-то по-старушечьи, молча, гася в себе вой, всхлипы. Только воздух хватала и снова зажималась, пытаясь не подать и звука.

— Погоди реветь, милая. А что же барин об этом говорит? Он же тебе сказал? — не унималась я.

— Он позвал и спросил, сколько запасов. Я напомнила, что они ещё в начале мая все вышли. Пришлось рассказать, что денег ты на все давала, потому что иначе потом это говорить было бы и вовсе нельзя, — она глубоко вздохнула и дрожащим голосом продолжила: — он завтрева в Петербурх едет. Сказал: пока не разберётся во всём, не вернётся. Будет аудиенцию у царя просить, храни его Господи, — она перекрестилась, с трудом сдерживая всхлипывание.

— Ладно, ты не реви. Мы чего-нибудь да придумаем. А со студентами чего? Они же здесь остаются? Чем их кормить, чем занимать?

— Он велел занять чем угодно, но не отпускать. И не говорить ни в коем случае, что проблема есть. Они и так чичас по домам рвутся: самая работа там — посевная!

— Ладно, никому ни слова. А он сейчас у себя? — уточнила я.

— В зале большом. Ребяты-та в огороде рассаживают чего-то. Он одинёшенек там. Ой, боюсь я: чего у него на душе и сердце. Как ему чичас тяжело-о-о, — попыталась затянуть Варя, но я ударила кулаком по дощатому и так еле живому, наскоро собранному столу. Стопка с полотенцами подпрыгнула и развалилась на две.