Книга Чистое везение, страница 43 – Марьяна Брай

— Видать, важный сорт какой-то, раз для него одной целую теплицу отгрохали, — пробубнила я снова себе под нос, протиснувшись второй раз в эту тепличку.

— Ты чаво не спишь. Как корова блудливая, лезешь во все шшели! — в ответ моему бурчанию пробурчал дед Никифор, свернувшийся калачиком возле печурки.

Было ощущение, что он караулит эту разрастающуюся картошку. И если стукнет мороз, готов греть ее не только дровами, но и своим телом.

По бравому виду сторожа, сидящего на чурочке, я поняла, что если увижу в его руках ружьё, не ошибусь.

— Не спалось. А ты чего здесь караулишь? — мне пришлось быстро закрыть за собой дверцу. Никифор жестикулировал столь активно, что я испугалась: не влетело бы мне за самовольство.

— Утром был заморозок. Ночами я подтапливаю печки в теплицах, но нельзя, чтобы стало очень уж жарко. Тяжёлая работа у нашего барина. Он и сам ночами встаёт и приходит проверить. Вот пообещал, что не засну!

— Покажешь мне склады? — напомнила я.

— Там окна под самым потолком. Погоди полчаса, чтоб рассвело, и пойдём. Мне в других теплицах тоже надо проверить огонь, — дед тяжело встал, посмотрел в печурку с особым пристрастием и, когда мы вышли, закрыл её на вертушку.

Я впервые попала в эти две огромные теплицы. Войдя в дверь, нам пришлось спуститься по лестнице. Внутри оказалось, что земляные, укреплённые досками стены, мне почти по плечо.

В них было тепло, и под шалью, завернутой вокруг моего туловища, становилось жарко. Но как только я увидела саженцы в деревянных ящиках, охнула! Там были томаты. На некоторых уже набирались соцветия.

— Это редкая «зараза». На вид как яблоко, а внутри жижа! С сахаром ещё можно есть, а так… — Никифор недовольно выгнул губы и покачал головой.

— Это томаты, Никифор. Если бы ты их попробовал со сметаной, солью, луком, да еще с белым хлебом… мм-мм, — я наоборот, сглотнула слюну, вспомнив вкус помидорной жижки.

— И не уговаривай. В прошлом году было только десять кустов. А нынче вот уже целый амбар! — дедок обвёл глазами своды теплицы.

Во второй теплице в горшках и ящиках были картофель, огурцы и тыквы. Все их я узнала по листочкам. Видно было, что растениям недостаёт света. Мы в такую рань никогда их не садим, в отличие от рассады томатов. Но ученый, зная о краткости лета, очень мудро сообразил с теплицами.

— А почему в доме он их не держит… ну, Кирилл Иваныч, — поинтересовалась я и подняла голову к прозрачной крыше, чтобы обозреть верхний этаж главного дома. В самом центре, где пять огромных окон были оформлены полукругом, мне показалось, что мелькнул свет. Будто кто-то поправил портьеру и закрыл свет от лампы.

— Дак… значица, не бывала ты на третьем-та этаже, — Никифор довольно хмыкнул, — там елегде можно пройти! Тама и пшеница, и овёс, и горох.

— Ого! А на втором этаже? Дом-то большой! — не сдавалась я, пока Никифор был болтлив.

— И тама тоже! Одна комната только для штудентаф явоных да барина личная. Да и там, говорят, не пролезть через заросли. Айда, девка, светает. Да и лампу тебе дам, — дедок вышел и, дождавшись меня, сам закрыл тепличку.

— А ты не со мной разве? — если честно, я надеялась на то, что сторож оставит меня одну, но не сильно.

— Дак а я-то чаво там не видал? Кады надо по дождю к огородам, то там и прохожу. У меня ключи от всех воротец внутренних есть. Тябе не дам, потеряешь ишшо, — с важным видом дед свел брови.