Книга Трюкач. Выживший во Вьетнаме, страница 97 – Пол Бродёр

– Вам лучше знать.

– Конечно! – воскликнул Готтшалк. – Решение выполнить достаточно рискованный трюк доказывает твою веру в будущее, то есть в то, что герою все-таки удастся спастись и выжить.

– В будущее выдуманного героя может верить только полный идиот.

– Какой же ты все-таки упрямец! Но в одном ты прав. Кино не подвластно общепринятом понятиям, например, понятию времени. У него нет будущего как такового, есть только то мгновение, которое зафиксировала камера в определенный конкретный момент.

– Сейчас меня главным образом волнует ближайшее будущее, а именно – завтрашний трюк.

– Ты ознакомился с руководством по техническому усовершенствованию голландских пожарников?

– Дошел как раз до того места, где они описывают использование аквалангов.

– Ах да, я о них и забыл. Но это несущественно, акваланги нам вряд ли пригодятся.

– Это почему?

– Сколько можно повторять? Наш фильм должен быть абсолютно достоверен и реален.

– А как насчет реальности моей жизни?

– Твоя профессия связана с риском. Надеюсь, ты понимал это, когда соглашался стать трюкачом?

– Я просто поверил вам, что со мной все будет в порядке, – горько усмехнувшись, сказал Камерон.

– И правильно сделал. Но ты же настаиваешь, что веришь только тому, что видишь своими глазами.

Камерон внимательно посмотрел на бледное, как воск, лицо так и не сменившего позы режиссера.

– Ну, хорошо, – произнес он, наконец. – Вы все время твердите одно и то же, так поведайте же, что случится, если я откажусь от своих убеждений и уверую в ваши?

– Станешь намного счастливей и спокойней, перестанешь дергаться по любому поводу, – ответил тот. – Такова сила кино. Люди не против поплакать и попереживать, глядя на экран, потому что точно знают, что это фильм.

– Иными словами, они охотно плачут только потому, что опасность угрожает не им, а киношному герою?

– Не совсем так, их уверенность может оказаться иллюзорной.

– Вот! – победно воскликнул Камерон. – Я ждал, что вы это скажете!

– Но это же ясно! Если фильм снят качественно, с душой, если режиссер и оператор работают грамотно и профессионально, зритель отождествляет себя с героем, влезает в его шкуру.

– Так-так, – кивнул Камерон. – И что же дальше? Если зритель сопереживает герою и, как вы говорите, влезает в его шкуру, значит, искусство максимально сливается с жизнью. В этом и состоит ваша идея?

Впервые за весь разговор режиссер оторвал голову от подушки и вгляделся в Камерона. Но, как и при первой их встрече, не смог сфокусировать взгляд. Он снова принял прежнюю позу и уставился в потолок. Терракотовая фигура в белом халате.

– Ты начинаешь понимать, – пробормотал он через минуту. – Вопрос, видишь ли, в благосклонном отношении нашего зрителя, в его согласии принять участие в картине и правильном восприятии того, что я вкладываю в контекст фильма. А это уже зависит от меня, мне принадлежит полная власть. И это неважно, кто ты есть на самом деле – трюкач, дезертир или ординарный зритель. Твой случай – самое великолепное доказательство верности моей теории. Двойная экспозиция, так сказать.

– Вы псих, – прошептал Камерон, – самый обыкновенный сумасшедший.

Режиссер улыбнулся,

– Сумасшествие – всего-навсего дефект, из которого, как и из потери зрения, можно извлечь великую пользу для искусства.