Онлайн книга «Заложники пустыни»
|
Конечно, Андрэ и Гастон лгали. Уж они-то прекрасно понимали, что ничего из обещанного они выполнить не смогут — даже если бы искренне того и хотели. В первую очередь из-за России, которая в последнее время весьма конкретно и основательно обозначила свои интересы на многострадальной малийской земле. Да и потом: не было у Гастона и Андрэ таких полномочий — обустраивать государства и назначать президентов. Андрэ и Гастон были разведчиками, то есть специалистами узкого профиля. Их основной задачей было выполнить поручение вышестоящего начальства — поднять в Мали изрядную смуту. А для этого им нужны были помощники — такие как Амулу. По сути, Амулу был для них своего рода одноразовым орудием. Куклой-марионеткой, можно сказать и так. Ни Гастона, ни Андрэ ничуть не интересовало, что станется с Амулу после того, как он сыграет ту роль, которую ему определили. Выживет — значит, выживет, а погибнет — то и ладно. Гораздо важнее было то, что Амулу согласился на их посулы. Самолюбие и безрассудство — самые надежные крючья, на которые можно подцепить человека. И если приладить на них лакомую наживку… В общем, все понятно и без дальнейших комментариев. Вот так Амулу и стал деятельным пособником коварных личностей — Андрэ и Гастона. Испытывая при этом чувство истинного вдохновения и удовольствия. И, вероятно, мечтая о тех скорых временах, когда он вознесется на самую вершину… Буквально-таки в рекордные сроки Амулу удалось объединить разрозненные повстанческие отряды в некое подобие единой грозной силы. Командиры этих отрядов согласились на уговоры Амулу — в первую очередь потому, что он обещал им легкую победу. Повстанцы любили легкие победы — да и кто их не любит? К тому же речь шла о засаде. О грандиозной, всесокрушающей засаде, в результате которой можно было уничтожить превеликое множество врагов. Больше всего повстанцы-туареги уважали именно засады. Можно сказать, они были их самым эффективным оружием. Ну так вот: все было готово к засаде, капканы расставлены, и оставалось лишь дождаться того момента, когда легковерный враг опрометчиво в эти капканы угодит. И тут-то у Амулу возникли сомнения. Ему вдруг начало казаться, что здесь что-то не так, что-то неправильно, чего-то не учел ни он сам, ни его покровители — Андрэ и Гастон. Какое-то смутное предчувствие вкралось в душу Амулу. Амулу был человеком действия, и он не любил предчувствий. В тех редких случаях, когда они у него возникали, он стремился от них избавиться всевозможными действиями — других способов он не знал. Вот и сейчас ему захотелось сделать что-то такое, чтобы подавить смутное предчувствие беды. Но — что именно? Поговорить с Андрэ и Гастоном? О чем? Предчувствие — это такая штука, которую разговорами изгнать сложно. Тем более — разговорами с чужими людьми, каковыми Амулу обоснованно считал Андрэ и Гастона. Открывать душу перед чужими людьми — дело опасное… И он решил встретиться с Модибо Тумани. Причем на этот раз не через посредника, а лично. Та предполагаемая опасность, которая вселилась в душу Амулу, могла исходить только от Модибо Тумани. Не верил Амулу Модибо Тумани — хотя, сдается, этот жандарм был всецело в его руках. А может, и не всецело? Может, Модибо Тумани исхитряется вести против него какую-то свою игру — хитрую, тонкую, коварную?.. Может, это не Модибо всецело в руках Амулу, а наоборот — Модибо Тумани держит в руках Амулу, да так тонко и незаметно, что Амулу ничего не видит и не понимает, и лишь смутные предчувствия беды волнуют его душу? |