Книга Заложники пустыни, страница 47 – Сергей Иванович Зверев

— Что с засадой?

— Все в порядке. Как только солдаты войдут в ущелье, засада перекроет им выход. Они окажутся в мешке. А все остальное будет для нас сплошным удовольствием…

— Хорошо, — сказал Гастон. — С этим вопросом все понятно. Как чувствует себя Модибо Тумани?

— Как может чувствовать себя змея, которую умелый охотник держит в руке? — Амулу вновь ухмыльнулся. — Шипит змея, злится, пытается ужалить охотника. Вот и Модибо Тумани тоже так. Сегодня он пообещал меня убить — уже в который раз.

— Вот как — убить? — насторожился Андрэ. — Раз он это обещает, значит, на что-то надеется. Значит, у него есть такая возможность. И он лишь ждет удобного момента. Иначе зачем ему обещать то, чего он сделать не может?

— Это он от бессильной злобы, — сказал Гастон. — Рассуди сам — какая у него может быть возможность? В чем должен заключаться тот удобный момент, о котором ты говоришь? В бессильной злобе скажешь еще и не то… А на самом деле нет у него такой возможности. Какая возможность, какой удобный момент? Что ты! У нас в руках его семья, которую он горячо любит. И этим все сказано. Так что, может, Модибо Тумани и змея, но без жала. Глупо и смешно бояться змею без жала. Не бойся его угроз, друг Амулу.

— Амулу никого не боится, — надменно ответил Амулу. — Ничьих угроз. Тем более угроз Модибо Тумани. Когда начнется дело, я лично убью Модибо Тумани.

— Ну, это ваши дела, — сказал Гастон. — Главное, чтобы это дело и впрямь началось. Да, а его жену и детей пока не трогай. Вообще их не трогай. Когда все закончится, ты отпустишь их.

— Почему? — нахмурился Амулу.

— Так надо! — жестко произнес Гастон, помолчал и добавил: — Пускай они всем расскажут, как их похитили и как погиб их муж и отец. Они расскажут, и люди в этой стране станут бояться. Это нам на руку. Тот, кто боится, не способен сопротивляться. Того, кто боится, можно брать голыми руками. Так что пускай жена Модибо Тумани и его дети живут. Пускай все расскажут… Мертвые ничего не расскажут.

— Но они расскажут и обо мне! — недовольно произнес Амулу.

— И что же? — Гастон иронично прищурил глаза. — Ну, допустим, расскажут… Ты этого опасаешься?

— Я ничего не опасаюсь! — надменно произнес Амулу. — Но власти начнут на меня охоту. Для них я буду преступником.

— Ты и без того преступник, — сказал Гастон. — И без того власти мечтают тебя поймать и обезвредить. Разве не так? Одним преступлением больше или одним меньше — какая разница? И потом. Это в глазах малийских властей ты преступник. А так-то — ты герой. Да и скоро малийские власти закончат свое существование, и взамен придут другие. Во всяком случае, я на это надеюсь. Для того-то я и Андрэ и торчим в этой пустыне.

Когда Амулу ушел, Гастон сразу же стал иным — будто сбросил с себя невидимую маску.

— Если хочешь знать, — сказал он, обращаясь к Андрэ, — то и меня терзают всевозможные чувства. Сомнение, недоверие… Допустим, все и в самом деле идет так, как мы задумали. По нашему сценарию… Но… Три, а тем более четыре дня — это много времени. А для туарегов — даже слишком много. Они — народ нетерпеливый. Что им стоит сегодня же или, скажем, завтра сорваться с места и уйти куда-нибудь в пустыню? Что им наши с тобой планы? Никакой Амулу их не остановит. И что тогда? А тогда все наши планы полетят к черту. Вот в чем мое сомнение.