Книга Афганский рубеж 2, страница 79 – Михаил Дорин

— Я что хотел бы заметить. Так как я и командир эскадрильи отстранены, то мы и полёты выполнять не можем. При чём, как учебно-тренировочные, так и боевые, верно?

— Правильно рассуждаете, Клюковкин. Ваш экипаж тоже отстранён до сдачи зачётов! А также ещё несколько человек за нарушение выполнения полётов. Лихачество и трюки нужно прекращать. И соблюдать документы в любых условиях, — возмутился Баев.

Генерал кивнули вопросительно посмотрел на меня. Это они намекают на постоянное превышение нами ограничений в инструкции экипажу. Правда в том, что эти документы сейчас дорабатывают на основе полученного опыта полётов в Афганистане. Просто пока ещё конструкторские бюро не вышли с предложением. Но это будет!

Повернулся к Енотаеву, но тот не понял, к чему я клоню. Придётся самому как-то выкручиваться.

— Хорошо. Тогда вы должны правильно распределить нагрузку между лётным составом эскадрильи. Чтобы не превышались суточные нормы налёта и стартовое время. А также количество посадок в процессе выполнения задач.

И вот тут, кажется, Баев напрягся. В игру «я лучше знаю документы» можно играть и вдвоём.

— Что он такое говорит? — спросил у Енотаева генерал.

Ефим Петрович теперь уяснил мою идею и достал один из вариантов плановой таблицы на боевые вылеты на завтрашний лётный день.

— Вот, посмотрите. Это все боевые вылеты. В данной плановой таблице все экипажи допущены. Но стоит мне выполнить ваше указание, и треть задач будут делиться по допущенным экипажам. Это приведёт к… примерно в три раза увеличению налёта, усталости лётного состава и нарушению документов. Я буду вынужден докладывать комдиву, что все задачи мы выполнить не можем, ссылаясь на указание вышестоящего начальства…

— Нет! Как это не можете⁈ Что это за… саботаж⁈ — возмутился генерал, перебив Енотаева.

— Боюсь, что это называется «соблюдать документы в любых условиях», — добавил я, процитировав Баева.

Генерал буквально зарычал. Причём его грозный взгляд прожигал Кузьму Ивановича. А сам Баев немного растерялся.

— Лейтенант, выйдите. Далее, занимайтесь согласно предварительной подготовке на завтрашний лётный день, — сквозь зубы сказал генерал.

Я ни на секунду не задержался. Раз генерал под таким предлогом меня отправил с совещания, то и отстранения не будет. И это не может не радовать.

Вечером на постановке задач, Енотаев объявил, что эскадрилье выписано «последнее китайское предупреждение». И даже выговор не расстроил командира. По его словам, в эскадрилье все должны понимать, если нарушаешь, то это должно быть оправдано.

— Итак, завтрашний день стандартный. Обеспечение постов, прикрытие колонн и экипажей на взлёте. Плюс ПСО.

Я просмотрел плановую таблицу… и не нашёл нас с Кешей. Небыло в ней и Шаклина.

— Командир, а мы как же? — уточнил Вениамин, подойдя к Енотаеву.

— Думаю, что для нас особое задание и по другой плановой таблице, верно? — подмигнул я Ефиму Петровичу.

Енотаев кивнул и позвал за собой на улицу. Когда мы вышли из палатки, нас уже ждал Сопин. Поздоровавшись, он стал объяснять задачу на завтра.

Расспросив о нашем состоянии, Игорь Геннадьевич перешёл к рассказу о завтрашней работе.

— Мы пытаемся сейчас заблокировать район в той самой степи с длинным названием. Информация противоречивая, но есть шанс взять его. Он нужен живой, поскольку много знает, — объяснил Игорь Геннадьевич.