Книга Сирийский рубеж 2, страница 95 – Михаил Дорин

Быстро сирийца доставить на борт у группы огневого прикрытия не получилось. Его аккуратно положили на брезентовые носилки и только потом понесли в вертолёт. Похоже, что есть серьёзныепереломы.

Когда его погрузили на борт, начали запрыгивать и остальные.

— Порядок! — услышал я громкий голос Лютикова.

Теперь осталось только взлететь. А это тоже не самое лёгкое.

— Взлетаем, — произнёс я, начиная поднимать рычаг шаг-газ.

Надо подняться повыше, чтобы начать разгон. Высота уже 20 метров, но разгоняться ещё рано. Можно не перелететь одну из скал.

— Высота 30… 35… 40, — отсчитывал Кеша.

Держать Ми-8 с каждым метром всё сложнее. На такой высоте нет эффекта воздушной подушки. Ещё и скалы рядом. Чуть зазеваешься, и снесёт в каменную стену.

— Высота 45.

— Разгон, — произнёс я в эфир и отклонил ручку управления от себя.

Скорость начала расти, но нужно и за набором высоты следить.

— Высота 80, скорость 60, — продолжал подсказывать Кеша.

Вертолёт задрожал во время переходного режима. Ми-8 чуть повело в сторону, но я удержал его на взлётном курсе.

— Скорость 100, высота 100. Почти вышли, — доложил Кеша.

Я уже чувствовал, что вертолёт летит гораздо легче. Скорость росла быстрее, а сам Ми-8 не раскачивало.

Пара нашего прикрытия, начала выходить из виража и пристраиваться к нам.

Пожалуй, теперь можно и доложить командованию, что лётчик у нас. Как раз уже подходили к самой высокой точке хребта в этом районе. Ещё немного и можно будет отвернуть влево. Курс на площадку в Хабите.

— 002-й, 202-му, — запросил я Мулина.

— Ответил, 202-й. Что у вас?

Тут должен был последовать мой доклад, но вышло иначе.

Что-то мелькнуло среди скал, а потом был мощный удар в блистер. Яркая вспышка, острая боль в районе лица и ничего не видно.

— 202-й! Командир, пулемёт! — слышал я армянский акцент Хачатряна в ушах.

Но было уже поздно. В кабине будто что-то взорвалось. Лицо что-то полоснуло, а на губах почувствовался металлический и солёный привкус. Ноги обожгло, а в нос ударил едкий запах.

Я всем телом ощущал, что вертолёт пошёл вниз. Падаем.

Тут у меня получилось открыть глаза. И вовремя!

Обороты винта пошли на ноль. Сквозь слегка поредевший дым, я увидел, что к нам приближается земля.

И вертолёт не слушается.

Кровь начала заливать левый глаз. Обороты винта падают, но отказа двигателя нет. Как нет и пожара, и какого-то другого отказа.

Иначе бы уже вовсю кричала РИта.

— Командир, не вижу ничего, — сквозь шум ветра в кабине слышал я голос Кеши, но пока что не до него сейчас.

Надо вытягивать вертолёт.

— 202-й, высота. Высота! — продолжал мне в эфире подсказывать Рубен.

Быстро смахнув рукой кровь, я вновь потянул ручку управления на себя. Пошла просадка вертолёта.

В глазах щипало, а лицо горело от боли и жара. Но руки продолжают чувствовать «восьмёрку». Она ещё летит!

— На себя, на себя, — приговаривал я, продолжая тянуть ручку управления.

Нос выровнялся. Обороты двигателя и несущего винта не просели.

— 10-й… борт управляется. Идём на Хабит, — проговорил я в эфир, но Хачатрян мне не ответил.

Я посмотрел вправо, оценивая состояние экипажа.

Кеша пытался остановить кровь, которая буквально лилась у него из подбородка и носа. Правда только одной рукой. Вторая не двигалась.

Хуже всего было дело с Виктором. Он лежал на центральном пульте, держась за бок.