Книга Сирийский рубеж 3, страница 118 – Михаил Дорин

Вертикальная скорость у этого вертолёта слишком большая. Шасси не вышли, а сам Ми-24 то задирает нос, то клюёт им. И с каждым мгновением он всё ближе и ближе к земле.

— Прыгай! Прыгай! — зажал я кнопку выхода на связь, в надежде быть услышанным.

— 8… 17-й, не тянет! Встречай… — прозвучал в эфире обречённый голос.

На арабском языке…

Вертолёт резко отвернул и столкнулся с землёй в районе Пальмирского треугольника. Взрывбыл такой, что огонь поднялся на небывалую высоту. Даже с такой дальности было видно, как в стороны разлетелись огромные обломки машин и техники.

Всё указывало на то, что Ми-24 столкнулся с колонной боевых машин, у которых взорвался боекомплект.

— 817-й, 817-й! — продолжали запрашивать экипаж, но это уже не нужно.

— Твою мать… — выругался кто-то в эфир на русском.

А тем временем мы вновь вышли на боевой курс. Сложно после такого собраться, но нужно работать. Никто другой за нас это не сделает.

— Цель… вижу, — произнёс я, ожидая команды от авианаводчика.

Склоны высоты 939 заволокло дымом. Кое-где видно, как рвётся боекомплект, вспыхивая небольшими пожарами.

— Карат, я 302-й, на боевом, цель вижу, — повторил я, поскольку авианаводчик молчал.

— 302-й, понял. Работу разрешил, — услышал я команду от него.

В голосе ПАНовца чувствовалась усталость и некая тяжесть.

— 311-й, справа. Цель вижу, — выдохнул Рубен.

Его вертолёт был виден уже в зеркале. А вот Кешу по-прежнему неслышно.

— Кеша, мы на боевом, — сказал я, но Петров не отвечал.

Пора бы уже и отсчёт дальности давать, но мой оператор молчал.

— На боевом, — повторил я.

— Да… цель… вух. Цель по курсу. Дальность 7.4…7.2… 7.0…

Я уже был готов отклонить ручку управления и дать залп оставшимися неуправляемыми ракетами. Слева виднелся ориентир для начала ввода в пикирование — небольшое укрепление сирийской армии, над которым развевается флаг страны.

На индикаторе отсчитывалась расчётная дальность до цели. Палец аккуратно лежал на гашетке ПУСК. В висках пульсировало. Ещё немного и надо задирать нос…

— 302-й, я Карат. Работу запретил! Запретил! Отставить! — протараторил авианаводчик.

Не самый лучший момент, чтобы что-то отменять.

— Понял. 311-й, работу запретили, разворот влево. Про отстрел не забывай, — сказал я, вводя вертолёт в резкий разворот.

— 2-й, 316-му, — запросил меня командир группы Ми-24.

— 316-й, аналогично.

Группа вертолётов Ми-24 тоже начала выполнять отворот, но только в левую сторону. Больше на боевой курс никто не выходил.

Выровняв вертолёт, я посмотрел в сторону Байрата. Там продолжало всё гореть. В воздух взлетали обломки, и вздымался чёрный дым от уничтоженной техники.

— Карат, 302-му. Отбой задачи? — запросил я в эфир.

— 302-й,подтвердил. Далее на Тифор. Связь со «Стартом», — добавил авианаводчик, когда мы пронеслись над позицией сирийцев.

Несколько бойцов махнули нам рукой, приветствуя с земли. Никто более не наступал, а колонна «Сил Тигра» так и не появилась на дороге.

Подлетая к аэродрому, я уже понимал кто погиб. И на душе было совсем скверно от осознания того, что ты этого человека знаешь.

Кеша молчал, да и в эфире была тишина. Ни у кого не было желания приветствовать, поздравлять, благодарить друг друга. Все ждали момента, когда сообщат точно кто сегодня погиб.

Через несколько минут мы уже зависли над стоянкой. Ми-28 начало слегка сносить от встречного ветра. Я аккуратно опустил рычаг шаг-газ, чтобы приземлить вертолёт. Колёса коснулись бетонной поверхности, и мы начали выключение двигателей.