Книга Сирийский рубеж 3, страница 117 – Михаил Дорин

— Крен 45… 55! — считает Кеша.

Краем глаза вижу, как отработал Хачатрян и тоже пошёл маневрировать.

Так и было задумано. Интервал должен быть минимальный, чтобы противник не опомнился.

Ми-28 резко развернулся. Чувствую, как хвост занесло, а левую педаль пришлось дожимать сильнее. Наклоняю нос. На авиагоризонте угол тангажа чуть больше 30°.

Перед нами только дым и песчаная поверхность пустыни. Ощущение, что сейчас лбом ударюсь в остекление кабины.

— Скорость 210… 220… 240, — отсчитывает Кеша.

Плавно отклоняю ручку на себя и отворачиваю вправо на повторный заход. Вертолёт слегка качнулся из стороны в сторону. Выровнял его по горизонту.

— Вышел влево. Вух! — услышал доклад от Рубена, который не отставал от меня.

И тут пошла справа ракета. Надо быстрее маневрировать, но серый дымный след устремился дальше.

— Ракета по вам! Нет… отставить! Влево уходи, — громко кричал авианаводчик.

Но влево не уйти. Там на боевой курс выходят наши Ми-24.

— Ещё пуск! Манёвр, манёвр!

Да где же эта проклятая ракета⁈

— Я не вижу, Саныч! — прокричал Кеша, когда я снизился к самой земле.

Ручку управления отклонил вправо, чтобы уйти от столкновения с позицией сирийской артиллерии. В эфире в это время стоял кромешный ад.

Небо расчертили пуски НАРов и серые извивающиеся спутные следы ракет. Тепловые ловушки летят во все стороны.

— Маневрируй, маневрируй! — кричал с надрывом в эфир авианаводчик.

Секундная тишина, и слева произошла яркая вспышка. А в наушниках начала вещать РИта.

— Пожар правого двигателя! Пожар левого двигателя!

Время растянулось, будто бы тягучая жевательная резинка. И подобно её непонятной химической консистенции, начался шквал докладов. Слова не разобрать. Ровный голос речевого информатора перебивал все попытки сирийских командиров ворваться в эфир.

— Саныч разворот! — подсказал мне Кеша, но я уже начал закладывать большой крен, чтоб развернуть вертолёт как можно быстрее.

Я бросил взгляд на приборы, чтобы понять происходящее. Моментально успел запомнить параметры и оценить состояние вертолёта. Обороты несущего винта 95%, что является нормой. Температура газов в двигателях без изменений. Световые табло не горят. И тут же всё понятно становится — РИта кричит на канале управления, а не у меня с Кешей на борту.

— 817-й, 817-й! — прорвался запрос позывного в эфире.

Вне кабины всё сумбурно. Спутные следы ракет постепенно остались позади. Яркая вспышка, что была слева, оказалась не взрывом ракеты ПЗРК, а тепловой ловушкой. Но кто тогда горит⁈

— 311-й, борт… порядок. Ушёл влево, стою в вираже, — прокряхтел Хачатрян, которого я заметил в паре километров от себя.

— 817-й, 817-й! 817-й, Карату! — продолжает запрашивать авианаводчик кого-то из экипажей.

Бегло пересчитал всех своих. Четыре «шмеля» Ми-24 на боевом курсе, или уже выходят из атаки.

Один сирийский Ми-24 работает в районе Пальмирского треугольника, отстреливая ловушки и выполняя разворот.

— Да кто ж тогда горит! — выругался я в пустоту.

Под брюхом Ми-28 пронеслась каменистая почва сирийской пустыни. Отдельные позиции правительственных войск, ещё вчера занятые солдатами, разбиты и перепаханы разрывами снарядов.

Секунды ожидания развязки тянулись, превращаясь в один стоп-кадр. Пока я не увидел горящий Ми-24, несущийся к земле.

Он был далеко от нас. Как раз на окраине городка Байрат, который должна была пройти большая колонна техники.