Книга Сирийский рубеж 4, страница 104 – Михаил Дорин

— Ну, то что мы не простые, это факт, — посмеялся Кеша и Карим.

Матюшин кивнул и достал из внутреннего кармана ещё одну телеграмму. Он раскрыл её и протянул мне.

— Прочти. Понравится.

Я взял серый лист бумаги и внимательно его перечитал. Это было очередное указание о нашем перебазировании. Вот только уже…

— Домой? — спросил я.

— Да. 14-го марта будет борт, и вы летите домой. Конечно…

— Я тебя понял, Сергеевич. Всё хорошо, — ответил я, не давая ему договорить.

Я свернул телеграмму и отдал её Виктору Сергеевичу. Посмотрев на Кешу, увидел в его глазах настоящую радость. Мой друг скоро увидит своих дочерей и жену.

На лице Карима радость была сдержанная. Но, когда он подносил стакан ко рту, было видно, что рука у него вздрагивает. Почти год, как мой нынешний экипаж не был дома. Да и техсостав тоже устал. Пора бы и возвращаться.

Утром, как и обычно в Тобруке, мы заступили на дежурство по ПСО. Должны были начать собираться, а в итоге нам накинули работу.

— А ведь хорошо, что вчера не употребляли много, — заметил Кеша, когда мы приехали на аэродром и пошли проверять вертолёт.

— Согласен. И надолго? Надо бы ЗИПы собирать уже, — сказал Карим, расчехляя входные устройства двигателей.

— Через Матюшина пришла информация, что наши самолёты, скоро будут в районе Тобрука работать. Полёт на часа полтора не больше.

Техники быстро подготовили вертолёт, и мы начали запускаться. С каждым днём становилось всё жарче, так что теперь мы вполне могли летать и в футболках.

— Саныч, а нам обязательно висеть в воздухе, пока наши летают? — спросил Карим, когда двигатели запустились.

— Так быстрее будет. И шансов у парней больше. Ну, где там спасатели? — спросил я у Карима.

И тут началось.

— 907-й, 907-й! — громко кричал в эфир руководитель полётами.

— Ответил.

— Взлетай! Взлетай!

Кеша посмотрел на меня и Карима.

— Куда, Саныч⁈ — спросил Петров.

Что-то совсем непонятное говорит руководитель полётами. Спасателей у нас на борту нет. Зато в эфире кое-что началось.

— Да никого вокруг! — звучал нервный голос.

— Уходи, мать твою! — не выдержал кто-то и крикнул.

Ждать нет смысла. Надо взлетать. Похоже, что в мореначался бой.

— Тарелочка, 322-му, атаковали меня из пушки. Повторяю, американцы атаковали меня!

Яркое солнце припекало через блистер, поднимая и без того высокий градус напряжения в кабине. После такого доклада от 322-го оставаться никак нельзя было оставаться на земле.

— Тобрук-старт, 907-й взлёт произвёл. Дайте координаты зоны дежурства, — запросил я.

Вертолёт продолжал набирать высоту, а горячий воздух поступать в кабину.

Руководитель полётами не ответил, поскольку в эфире прозвучала более веская информация.

— 321-й, понял вас, — нервно ответил оператор «Тарелочки».

Похоже, это офицер боевого управления на борту Як-44 советского корабельного самолёта радиолокационного дозора и наведения. С ним мы уже работали в Сирии. А теперь его использовали по самому прямому назначению.

— Один противник сбит. Повторяю сби… — оборвался голос другого лётчика.

Я узнал спокойны, размеренный тон того самого лётчика с позывным 321. Скорее всего ему пришлось идти до конца в вопросе прикрытия своего напарника.

— Саныч, это что значит⁈ Он американца сбил? — услышал я нервный голос Кеши по внутренней связи.

Мы уже приближались к портовой зоне Тобрука. Нам бы уже знать, в какую сторону лететь за сбитым лётчиком. Уже во второй раз нам предстоит вылавливать американца.