Книга Кавказский рубеж, страница 94 – Михаил Дорин

Она бежала прямо под лопасти. Ей оставалось пару метров до того момента, как невидимая стальная коса снесёт ей голову.

— Стой! — заорал я, не понимая, что она меня не слышит.

Я рванулся ей наперерез. В три прыжка преодолел расстояние и, не церемонясь, обхватил руками. Лопасти с тугим, ритмичным свистом проносились над нашими головами, взъерошивая волосы.

Она билась в моих руках, как пойманная птица.

— Пустите! Пустите нас! — её крик сорвался на визг, полный животного отчаяния. — У меня ребёнок! Он умрёт здесь! Пустите!

Я встряхнул её за плечи, заглядывая в глаза. В них была огромная, чёрная бездна страха. Лицо было серым от пыли, по щекам грязными бороздами текли слёзы.

— Тише! Успокойся! — заорал я ей прямо в лицо, пытаясь перекричать вертолёт. — Убьёт! Под винт попадёшь!

Она вдруг замерла, судорожно хватая ртом воздух. Тут она сунула мне под нос свёрток. Ребенок даже не плакал. Он просто смотрел куда-то в небо мутными глазками.

— Спаси его… — прохрипела она, и в этом шепоте было столько боли, что у меня перехватило дыхание. — Сама останусь, его возьмите.

Вся война, вся политика, все задачи командования в этот момент сжались до размеров этого свёртка и этих безумных материнских глаз.

— Заберу! — крикнул я и встряхнул её за плечи, приводя в чувство. — Всех заберу! Слышишь меня? Все улетите! Только не лезь под винты! Жить хочешь?

Она закивала, быстро-быстро, глотая слёзы.

Я подвёл её к вертолёту, прикрывая собой от ветра.

— Тамсядь спокойно. В кабину не лезь, — подсадил я её и показал, чтобы она села на откидную сидушку.

А я повернулся обратно к беснующейся толпе. Солдаты уже начали выносить коробки и мешки, а на стадион постепенно прибывало всё больше и больше народу.

Начался конвейер. И со стороны это был самый страшный и сложный бартер, что может быть.

Серёга повёл подоспевших солдат к вертолёту, чтобы они начали вытаскивать мешки с мукой и коробки с продуктами. Наши машины и вертолёты прикрытия в воздухе вечно «молотить» не могут. И улетать надо быстрее.

Следом за нами зашли на посадку и остальные Ми-8. Один из них сел справа от нас. Его винты подняли новую волну пыли, накрывшую нас с головой. Я сплюнул скрипучую грязь, вытирая глаза рукавом.

Ко мне подбежал бородатый мужик с перевязанной грязным бинтом рукой. На нём была старая форма «эксперименталка», порванная в районе подмышки.

— Быстрее разгружайте. Параллельно будем рассаживать людей, — перекрикивал я гул винтов, объясняя абхазскому солдату порядок работы.

Он кивнул и начал было от меня убегать, но тут же вернулся.

— Сколько у нас времени до взлёта? — спросил он.

— Нисколько. Если сейчас начнётся обстрел, отсюда может уже никто не взлететь.

В это время уже шла разгрузка. Через сдвижную дверь бережно передавали ящики с патронами. Отдавали буквально из рук в руки, мешки с мукой закидывали на спину, а затем быстро уносили в сторону грузовиков.

Мой взгляд зацепился за один из мешков, который нёс на спине один из бойцов. Из бока мешка тонкой белой струйкой сыпалась мука.

Дырка была аккуратная, со рваными краями.

Я глянул по сторонам. Вокруг творилось то же самое. Возле ведомого и других бортов, севших чуть поодаль, тоже суетились люди. В кузова «Колхид» летели тюки, коробки с медикаментами, консервы. Машины проседали на рессорах. Всё делалось бегом, в диком темпе, под нескончаемый вой турбин.