Книга Кавказский рубеж, страница 44 – Михаил Дорин

Ателье Дежинска, где мне сшили данный девайс, была в шоке от заказа.

— Собственная разработка. Могу дать чертежи и сам такую сделаешь, — улыбнулся я.

Беслан показал большой палец и полез в кабину на своё место слева.

Через несколько минут над аэродромом разнёсся свист запускаемой вспомогательной силовой установки, переросший в ровный гул двигателей. Лопасти несущего винта лениво качнулись, начали набирать обороты, сливаясь в прозрачный диск.

— Лачуга, 202-й, карту выполнил, к взлёту готов, — запросил Беслан в эфир руководителя полётами, когда мы вырулили на установленное место.

— 202-й, я Лачуга, разрешил. Отход по маршруту 2, высота по заданию, — бодро отозвался РП.

— Понял. И… паашли! — громко сказал Беслан, начиная отрывать вертолёт от бетонки.

— Вообще-то, это моя фраза. И говорю я её в разгоне, — улыбнулся я.

— Принято. Тогда, ещё раз… паашли! — посмеялся Аркаев.

Многотонная машина мягко отделилась от бетона. Беслан выполнил контрольное висение, отдал ручку от себя. Вертолёт начал набирать скорость, следуя низко над полосой и устремляясь в сторону зелёных хребтов, оставляя позади море.

Наш Ми-8МТ нёсся над землёй на высоте не более пятнадцати метров. Скорость по прибору была 180 км/ч. Земля внизу сливалась в сплошную зелёно-бурую ленту. Полёт на предельно малой высоте — самый адреналиновый вид пилотирования. Особенно в предгорьях и горах, где рельеф менялся каждую секунду.

Беслан мягко держался за ручку управления, но лицо выглядело сосредоточенным. Ми-8 летел ровно, послушно огибая холмы, словно приклеившись к невидимой траектории.

— Перескакиваем ЛЭП, — сказал Аркаев, заметив серебристый блеск проводов, перерезающих горизонт.

— Вижу, — спокойно отозвался я.

Беслан чуть взял ручку на себя. Нос вертолёта задрался, и «восьмёрка» легко, как кузнечик, перелетела через смертоносные нити. Тут же повинуясь движению руки Аркаева от себя, Ми-8 клюнул носом вниз, снова прижимаясь к земле. В животе приятно ёкнуло от мелкого манёвра.

— Первый поворотный. Теперь уходим в горы.Набираем 2000, — отработал я в качестве лётчика-штурмана.

— Лачуга, 202-й, прохожу ППМ 1. Набор 2000, — запросил в эфир Беслан.

— 202-й, разрешил.

Мы начали карабкаться вверх, следуя изгибам ущелья. Пейзаж стремительно менялся. Влажные субтропики уступали место суровым скалам и альпийским лугам. Справа и слева нависали поросшие густым лесом склоны, а внизу, по дну каньона, пенилась горная речка Хипста, разбиваясь о камни.

Воздух здесь был чистым. Вертолёт набирал высоту уверенно, хотя я чувствовал пятой точкой, как меняется плотность воздуха и как двигатели начинают работать с чуть большей натугой.

Впереди показалось село. Несколько десятков домов с черепичными и шиферными крышами словно прилепились к крутому склону. Казалось, один неверный шаг и дом скатится в пропасть.

Гул наших двигателей, отражённый от скал, разнёсся над аулом громом.

— Смотрите, встречают! — показал бортовой техник в мой блистер.

Из дворов, побросав дела, высыпали люди. Старики прикрывали глаза ладонями, глядя в небо, а детвора неслась по узким улочкам, размахивая руками. Целая орава абхазских и грузинских мальчишек и девчонок, которым за счастье увидеть в небе Ми-8.

Кто-то из подростков и вовсе залез на плоскую крышу сарая и прыгал там. Парень явно рисковал свалиться, приветствуя нас.