Книга Новогодний детектив. (Не)выдуманные истории, страница 22 – Виктор Динас, Марьяна Олейник, Лилия Гаан, и др.

— Чему же вы радуетесь?

— А тому, что я имею сегодня возможность щедро отблагодарить вас и за приют, и за ласку, и за все то, что я видел хорошего у вас. Да, кстати, и сам смогу тысчонок пять заработать.

— Что вы такое говорите, в толк не возьму.

А про себя думаю: «Нализался где-нибудь с новогодними визитами, не иначе!»

— Я сейчас вам все объясню по порядку, — сказал Михал Михалыч. — Сегодня утром я рано проснулся и сейчас же болезненно вспомнил о письме, полученном накануне из Ниццы от моей желанной Наташеньки. Вы ведь помните, что она уехала туда с родителями на Рождество и предполагает пробыть во Франции весь январь и февраль? Письмо она написала мне хорошее, теплое, и в нем даже говорится: «Ах, Мишель, если бы вы только были здесь!» Ну а как мне туда поехать без денег? Вы знаете, Олимпиада Петровна, я человек глубоко набожный, а и то сегодня утром возроптал на Бога. Посидел в раздумье часок-другой, да и направился на Неву к Спасителю. Горячо я там молился, прося чуда. И на душе стало как-то легче, и, представьте, чудо как будто бы и совершилось. Но прежде, чем продолжать свой рассказ, — и тут Михал Михалыч торжественно встал, — я хочу сделать вам, Олимпиада Петровна, деловое, серьезное предложение: согласитесь ли вы дать мне пять тысяч рублей при условии, что я укажу вам возможность получить не позднее завтрашнего дня несколько сот тысяч рублей? — И он пристально на меня посмотрел.

Я даже растерялась. «Неужели, — думаю, — спятил с ума? И с чего бы это, казалось? Он был всегда таким рассудительным, скромным, а эдакое несет!» Гляжу на Ивановну, а старушка божья даже в лице изменилась.

— Итак, Олимпиада Петровна, я жду вашего ответа.

Помолчав, я сказала:

— Сегодня у нас первое января, а не первое апреля, Михал Михалыч, и ваши обманные шутки не по святцам пришлись.

— Я не думаю шутить — говорю самым серьезным образом. Сегодня мне пять тысяч — и завтра у вас чуть ли не четверть миллиона в кармане.

Я растерянно продолжала:

— Вы знаете, что по смерти моего супруга я никакими делами и аферами не занимаюсь, а потому и приобрести таких денег никак завтра не могу.

— Повторяю вам, Олимпиада Петровна, что никаких афер я вам не предлагаю — вам придется лишь сесть на извозчика, отправиться в банк, немедленно получить деньги и положить их на свое имя.

Я колебалась. Ивановна, заметив это, робко вымолвила:

— Пускай расскажут, в чем дело. Выслушать нетрудно, а там сами увидите, как поступить.

— Ну что ж, Ивановна права, — сказала я, — говорите толком, что у вас за предложение.

— Хорошо, — отвечает, — рассказать я готов, но поклянитесь мне вот на эту икону жизнью своей, что если вы убедитесь в правильности моих слов, то немедленно дадите мне просимые пять тысяч и не обманете меня — словом, не пойдете на попятную.

Я хотела было обуздать свое любопытство, но меня смутила Ивановна.

— Что же, Олимпиада Петровна, — сказала она мне, — хоть пять тысяч деньги и немалые, но ежели вы завтра, как говорит Михал Михалыч, можете без всяких трудов приобрести целый капитал, то почему же и не пожертвовать их, раз дело верное.

Тут я не вытерпела и сдалась, встала и торжественно поклялась на икону Божьей Матери Казанской, оговорив, однако, что имею при себе в доме всего лишь три тысячи, а недостающую сумму могу доплатить серьгами — конечно, только в том случае, если слова Михал Михалыча окажутся чистейшей правдой. Он удовлетворился и, сделав мне торжественный поклон, заявил: