Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 79 – Штефан Людвиг

– Ну же, признайся, наконец, – прошипел он. – Я и так всегда это знал.

Марвин сидел выпрямившись, точно свеча, и увеличенный за стеклами очков взгляд его был устремлен поверх стола, к стене. Любой другой на его месте, охваченный гневом, непременно возразил бы или хотя бы с негодованием покинул комнату, но ему это было недоступно: оставалось лишь спасение во внутреннем бегстве – в той единственной вселенной, где он с почти монашеской тщательностью считал цветы на выцветших обоях с их замысловатым узором.

– Неудивительно, что ты так и не сумел построить семью, – ухмыльнулся старик. – Потому что ты… – он понизил голос до шепота, – педераст.

– Замолчи, – Хайнлайн вцепился пальцами в салфетку. – Пожалуйста.

– Сорок три, – пробормотал Марвин, не отрывая взгляда от стены.

– Ты подобрал его на улице, – осклабился отец Хайнлайна. – Платишь ему моими деньгами…

– Хватит!

– …чтобы он тебе член сосал…

– Довольно! – Хайнлайн с силой стукнул кулаком по столу. Фарфор загремел на накрахмаленной скатерти, упала и покатилась резная перечница. Отец вздрогнул от неожиданности, и даже Марвин очнулся от своей апатичной задумчивости. – Ты не имеешь права так о нем говорить! – Голос Хайнлайна дрожал от возмущения. – Ты хоть понимаешь, чем мы обязаны Марвину? Без него магазин давно закрылся бы! И не только это. Он постоянно заботится о тебе! Он кормит тебя, укрывает одеялом и меняет тебе подгузники, когда ты в очередной раз…

Хайнлайн, уже почти сорвавшийся в непозволительный тон, прикусил губу. Даже в момент приступов гнева существуют границы.

– Ты должен быть ему благодарен! Благодарен, понимаешь?

Он никогда прежде не осмеливался перечить отцу, безропотно сносил его холодную строгость, а порой и неприкрытое презрение и унижения. Но теперь он восстал против него впервые в жизни, хоть и понимал, что с равным успехом мог бы говорить со стоящей на комоде бронзовой статуэткой конного рыцаря. Он сделал это ради Марвина, чтобы тот знал, что его ценят, что он имеет право на уважительное обращение.

– Он заслуживает твоего признания и благодарности! А ты оскорбляешь его, ты… ты злобный старик!

– Нет, – пробормотал отец и затряс головой, – нет, нет, нет. Я не злобный, я… – Он забормотал бессвязно. – Ты… – вдруг вспомнил он, – ты злой!

– Ах! И почему же?

– Потому что…

Отец Хайнлайна растерянно огляделся, словно пытаясь отыскать ответ среди золотых рам, почерневших от времени масляных портретов, тяжелых бархатных портьер и массивной дубовой мебели. Его беспомощность наполнила Хайнлайна мрачным удовлетворением, за которое он одновременно испытывал стыд, хотя в то же мгновение и упивался ею.

– Ты говоришь, я злой, – повторил Хайнлайн. – Я хочу знать почему.

Артритные пальцы бессмысленно скользили по скатерти.

– Потому что…

– Да?

Хайнлайн всматривался в лицо отца. Начинка от паштета на его подбородке подсыхала клейкой корочкой, вызывая неприятное воспоминание о ванной, измазанной экскрементами.

– Потому что ты мне ни в чем не помогаешь, – сказал старик.

– В чем же я тебе не помогаю?

Могло показаться бессердечным загонять беспомощного старика в угол, но тот уже через несколько мгновений не вспомнил бы об этом. В отличие от Марвина, который почти не притронулся к своей еде и ворошил вилкой в тарелке. Хайнлайн все же надеялся на то, что тот поймет, что его защищают и стоят за него горой.