Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 3 – Штефан Людвиг

– И фургон неплохо бы пропылесосить, – добавил Хайнлайн, кивнув в сторону старого «Рено Рапида», припаркованного задом к улице на узкой площадке сбоку от дома. – Но это не срочно.

И на этот раз Марвин промолчал. Под Рождество ему исполнилось двадцать один, но выглядел он гораздо моложе – бледный белокурый мальчик, которому достаточно было побриться раз в неделю. Большинство принимали его за умственно отсталого – и были в этом неправы. Он жил самостоятельно, один, в небольшой однокомнатной квартире недалеко от рынка и полностью обеспечивал себя. Марвин почти не говорил – стесняясь заикания. Да в этом и не было нужды – он выполнял каждое поручение добросовестно и с педантичной точностью.

– Придется немного поднять цену на паштет, – задумчиво пробормотал Хайнлайн. – Филе утиных грудок опять подорожало. Аж шесть пятьдесят за сто граммов – как тебе такое?

– Шесть пятьдесят, – кивнул Марвин. Он любил цифры. – Сто г-г-граммов.

– Отец всегда добавлял щепотку кориандра… А я сегодня попробовал мускат. И знаешь что? – Хайнлайн сложил большой и указательный пальцы в кольцо. – Это просто поэзия, Марвин. Настоящая поэзия!

Он затянулся своей сигарой и выпустил пряный дым в свежий утренний воздух. Его день был строго распределен. Как всегда, он встал в пять часов утра, обеспечил отца всем необходимым и спустился в магазин, где следующие три с половиной часа провел на кухне, в своем личном убежище (так он называл это тайно), занимаясь паштетами. Это было лучшее время суток: он перебирал специи и ингредиенты, изменял соотношения, экспериментировал с длительностью варки и аккуратно заносил наблюдения в кожаную тетрадь – ту самую, где еще его дед некогда выводил рецепты своей кухни.

Ровно в половине десятого появился Марвин и переоделся. Над сырной витриной висела черно-белая фотография: отец Хайнлайна в белом халате и кепке за стойкой, вскоре после того, как унаследовал лавку. Марвину эта форма нравилась, у него тоже из нагрудного кармана торчали ручки. Перед уходом он тщательно проверял у зеркала, как сидит кепка – чуть набекрень, ближе к левому уху. Парень вышел на улицу, подмел тротуар и разрыхлил землю вокруг молодого каштана, в то время как Хайнлайн прибрался в своем «убежище» и расставил по витрине фарфоровые миски со свежим паштетом.

Теперь они, как обычно, сидели снаружи: Марвин со стаканом яблочного морса, Хайнлайн – с кубинской сигарой, что, конечно, вредило его тонко настроенному вкусу, но это была единственная слабость, которую он себе позволял.

– Наконец-то весна, – улыбнулся Хайнлайн. – Дождались…

– Четырнадцать, – сказал Марвин и отодвинул козырек со лба.

Он, казалось, вечно что-то считал да подсчитывал. Что именно – можно было лишь разгадывать. Может быть, спицы граблей, прислоненных к мусорному баку, или наспех наваленные ящики у закусочной через дорогу. Возможно, это могло бы быть даже число голубей, толпящихся на водостоке банка напротив. Трудно сказать, куда именно были направлены его глаза, смотрящие из-за толстых линз очков.

«Лавка деликатесов Хайнлайна» располагалась в старом угловом доме у оживленной развилки. Движение по кольцевой дороге у рынка было плотным, прохожих почти не видать. На часах у закусочной на противоположной стороне площади было без пяти десять. Через четыре минуты, когда большая стрелка встанет ровно, Хайнлайн откроет магазин.