Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 8 – Штефан Людвиг

Он улыбнулся.

И уснул.

– Это паштет в хрустящей корочке, – сказал Хайнлайн и подал Марвину фарфоровую тарелку. – Он состоит из трех компонентов.

– Трех, – повторил Марвин.

– Снаружи – тестяная оболочка, она удерживает все вместе. А это, – он указал вилкой на разрезанный ломтик, – фарш. В него входит множество измельченных ингредиентов, и он обрамляет сердцевину. Вот видишь? Это – телячья печень. Чаще всего используют мясо или рыбу, но необязательно. Главное – быть изобретательным, возможности сочетания здесь почти бесконечны.

– Бесконечны… – пробормотал Марвин. Его лоб затянулся тучами. В его мир чисел это слово явно не укладывалось.

– Попробуй, – сказал Хайнлайн, протягивая ему вилку.

Марвин осторожно разрезал ломтик паштета и положил кусочек в рот.

– Жуй медленно, чтобы ароматы смогли раскрыться.

Был ранний полдень, день выдался спокойным, дела складывались неспешно. Старая госпожа Дальмайер позавтракала во второй раз, случайных покупателей почти не появлялось. Еще один завсегдатай – низкорослый лысоватый комиссар уголовной полиции – вновь заглянул после долгого отсутствия и приобрел баночку акациевого желе и швейцарский ореховый сыр. Хайнлайн всегда с удовольствием разговаривал с этим приветливым полицейским – тот был не только гурманом, но и человеком глубоко образованным, с утонченным вкусом. Когда-то, на время покинув службу, комиссар открыл закусочную у вокзала, и Хайнлайн тогда давал ему советы и иногда сам снабжал его продуктами.

– Корицу улавливаешь только в послевкусии, Марвин, – объяснял он теперь. – Это лишь оттенок, но он любопытно выделяется на фоне трюфеля и подчеркивает сочетание мяты с красным перцем.

Глаза Марвина захлопнулись за толстыми стеклами очков; он склонил голову, перекатывая паштет во рту. Хайнлайн смотрел на него заботливо, почти по-отцовски.

– Не спеши. Настоящую еду нужно вкушать.

Раздался глухой грохот – дверь рядом с магазином с треском распахнулась. На тротуар, тяжело дыша, выскочил пес, а вслед за ним – Никлас Роттман, обеими руками удерживавший поводок. Вместо привычных тапок и спортивных штанов на нем теперь были тяжелые ботинки, туго зашнурованные, и черная форма охранного агентства, где он служил ночным сторожем.

Марвин проглотил паштет, и глаза его распахнулись.

– Ну как? – спросил Хайнлайн. – Что скажешь?

Своих детей у него не было. Но у него был Марвин. Мужчина с родимым пятном оказался хорошим наблюдателем. Он был прав – Хайнлайн и вправду относился к Марвину как к сыну. Тот был особенным, да, но природа не наделила его способностями к торговому делу.

– Вкусно, – кивнул Марвин.

– Вкусно? – с ухмылкой переспросил Хайнлайн. – И только?

Пожалуй, и гурманом Марвину стать было не суждено. Но он был еще молод – и свое место в жизни наверняка еще найдет.

– Вкусно, – повторил Марвин серьезно и слизнул остаток фарша из уголка губ.

– Главное, что тебе нравится. Все остальное…

Тарелка с лязгом опустилась на прилавок. Марвин смотрел в витрину, за которой Роттман, стоя на тротуаре, прикуривал сигарету, а его пес снова прильнул к молодому каштану. Хайнлайн глубоко вдохнул и последовал за Марвином, который уже с развевающимися полами халата шагал к двери. На улице он удержал парня за руку, перевел дух и обратился к Роттману:

– Ну зачем же это?