Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 12 – Штефан Людвиг

– Мне не следовало задавать вам тот вопрос.

Снаружи резко взвизгнул клаксон: такси резко затормозило за желтым фургоном «Фольксваген» с распахнутыми задними дверями, припаркованным во втором ряду. Госпожа Лакберг, хозяйка соседней копировальной лавки, выгружала из машины ящики и затаскивала их внутрь.

– Я вмешался в ваши личные дела, господин Хайнлайн, – произнес Морлок. Он извлек из кожаного портмоне несколько банкнот, аккуратно подсунул их под солонку, с кряхтением поднялся и пригладил пиджак поверх своего внушительного живота. – Обычно я так не поступаю. Разве что…

Он взглянул на Хайнлайна проницательными глазами небесного оттенка. Тот вопросительно поднял голову:

– Да?

– Разве что, – повторил мужчина с родимым пятном, Адам Морлок, – меня об этом попросят.

– Et voilà!^[4]– С изяществом жонглера Хайнлайн поставил тарелку на стол, уложил рядом завернутые в салфетку приборы и чуть подвинул фарфоровую вазочку. – Ваши petits pâtés^[5], госпожа Дальмайер!

Пожилая дама с любопытством склонилась над крошечными пирожками, обвернутыми в румяную золотистую корочку, которые Хайнлайн выложил кольцом на листьях зеленого салата с кубиками дыни вокруг маленькой чашечки с желе из шиповника.

– Ах, господин Хайнлайн… – Ее сморщенное лицо внезапно озарилось. – Да вы волшебник!

– Ну что вы, – скромно отмахнулся он. – Все, что необходимо, – это рагу из телятины, артишоки, черные трюфели и капля, – он щелкнул пальцами, – амонтильядо. Кстати… – Хайнлайн насторожился, подался вперед и с видимым изумлением вгляделся в пожилую особу. – Возможно, мне это лишь показалось… но, по-моему, вы с каждым днем лишь молодеете?

– Ах, боже, перестаньте, вы мне льстите, – произнесла госпожа Дальмайер, покраснев до самых корней своих фиолетовых кудрей, хотя подобные речи звучали почти дословно из года в год. – Не смущайте старую каргу такими вздорными фразами!

* * *

За ночь погода резко переменилась. День был прохладен, сквозь свинцово-серое небо мело мелким моросящим дождем, стучащим по витрине. Пока Хайнлайн направлялся к стойке, чтобы заварить для старушки японский зеленый чай, из кухни появился Марвин с полным ведром воды и шваброй, которые он волоком тащил к двери возле винного стеллажа – той самой, что соединяла торговый зал с жилым коридором.

– Н-нужно к-кое-что пр-прибрать, – пробормотал он на вопрос Хайнлайна и безуспешно попытался распахнуть дверь плечом. Когда тот помог парню, ему в нос ударил резкий, едкий запах из коридора – источник которого он вскоре обнаружил под почтовыми ящиками. Судя по тому, что на старых каменных плитах красовалась не только куча, но и изрядная лужа, пес, похоже, избавился сразу от обеих нужд.

– Подожди. – Хайнлайн перехватил ведро, едва ли не расплескав его. – Я сам. А ты, будь добр, принеси мне щетку и совок.

Пусть Марвин и числился помощником, но Хайнлайн не позволил бы, однако, обречь юношу на столь унизительное задание. Поборов подступившую тошноту, он взял швабру. Марвин принес все необходимое, и когда Хайнлайн, побелевший от отвращения, сгребал зловонную массу на совок, где-то наверху захлопнулась дверь – и по лестнице, громыхая тяжелыми ботинками, сошел Никлас Роттман в форменной куртке и со сдержанным презрением, игнорируя и Марвина, и запах, и сам факт того, что Хайнлайн в этот момент стоял на коленях перед пометом.