Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 117 – Штефан Людвиг

Бритта поблагодарила за предложение помощи, заверив, что, кроме небольшой передышки, ей в данный момент ничего не нужно.

– Как знаешь, – произнес Хайнлайн и, чуть наклонив голову, указал в сторону открытой площадки, где Марвин с усердием разравнивал гравий вокруг мусорных баков. – Если вдруг что-то понадобится… ты ведь знаешь, я всегда рядом.

– Я знаю, Норберт, – тихо ответила она, и в ее голосе звучало тепло, смешанное с горьковатой усталостью.

– Проблемы существуют для того, чтобы их решать, – сказал Хайнлайн и улыбнулся ей на прощание ободряющей улыбкой.

Что же до собственных проблем, то тут он не сдвинулся ни на шаг. Но это было неважно, потому что теперь, когда у Бритты появились свои беды, он вдруг понял, как много она для него значит, – пусть и не так много, как Марвин, но все же она постепенно входила в его воображаемую семью. Что их с Марвином ничего не связывало – они никогда не говорили друг с другом, – не имело значения; в мечтах Хайнлайна они разговаривали, и даже маленькая Лупита жила не на другом конце света, а была частью этой крошечной семьи, главой которой был он сам – любимый, уважаемый и почитаемый.

Конечно, все это были лишь воздушные замки, фантазии, не имеющие под собой твердой почвы, – но разве не имеет каждый человек право, пусть лишь на краткий миг, вырваться из тягостной хватки реальности и укрыться в спасительном мираже грез? Эта семья, быть может, существовала лишь в воображении наивного мечтателя, но силы, которые Хайнлайн, подобно любому отцу, мобилизовал ради защиты своих воображаемых домочадцев, были подлинны и вызывали к жизни такие скрытые стороны его натуры, о которых он прежде и не подозревал: мужество, решимость, стойкость в бою – качества, что словно затаились в его душе, ожидая своего часа.

Забота о Бритте возложила на его плечи еще одну ношу, но Хайнлайн не воспринимал ее как бремя; напротив, она стала для него вызовом, побуждением к действию, напоминанием о том, что он все еще способен не только терпеть, но и сражаться.

Что же касается актерского дара, который он недавно открыл в себе, то Бритта таким талантом, увы, не обладала. Она пыталась скрыть свои чувства, но Хайнлайн не дал себя обмануть. И в отношении юнца с козлиной бородкой его подозрения теперь подтверждались – пусть и в совершенно ином, неожиданном направлении. Множество вопросов все еще оставались без ответа, но на один он теперь все-таки знал ответ.

Хайнлайн теперь догадывался, зачем этот молодой человек так часто наведывался именно за тот столик, на котором прежде сидел Адам Морлок. Это не было случайностью: с того места прекрасно просматривался копировальный салон. Очевидно, он больше не довольствовался лишь наблюдением за Бриттой издали, а отслеживал ее прямо до дверей ее собственной лавки.

Что же удивительного было в том, что она боялась? Что могла противопоставить столь хрупкая фигурка такому типу? И вот теперь, размышляя об этом, Хайнлайн готов был поклясться, что за безразличным взглядом скрывалась смутная, но настороженная агрессия, готовая в любой момент прорваться наружу в форме насилия. Быть может, это уже произошло и полоса на запястье Бритты, которую он заметил, была синяком? Возможно, речь шла об одном из тех прежних ухажеров, что не могли смириться с отпором. Так как Хайнлайну с трудом представлялась возможность, что они могли быть парой, ему казалось куда более правдоподобным, что Бритта подвергалась домогательствам отвергнутого любовника.