Книга Странный дом 2, страница 92 – Укэцу

Брат был любимчиком отца: он всегда брал Акинагу с собой на работу и в разные другие места. Брат был умный, да еще и старший ребенок, к тому же мальчик, – думаю, папа хотел дать ему возможность набраться опыта, чтобы тот в будущем продолжил его дело. Что же до меня – я девочка, причем не самая способная, так что папа обращался со мной как с пустым местом.

А мама все время сидела в своей комнате и как будто избегала общения с кем-либо. Даже я, ее дочь, хотя и считала маму прекрасным человеком, все же чувствовала в ней какую-то неприступность. Единственным членом семьи, которому я могла по-настоящему довериться, была бабушка.

Бабуля Яэко… Так я ее называла. Когда я приходила к ней в комнату, она всегда спрашивала: «Ну как ты, Мика?» – И могла играть со мной часами. Вы, наверное, знаете, что у бабушки был ручной протез – из-за этого она не могла совершать сложные действия обеими руками. Но вместе мы занимались чем-нибудь простым, для чего вполне хватает одной руки – вроде рисования или игры с камифусэнами^[35]. Наши веселые, наполненные смехом посиделки были моим единственным утешением.

Мицуко легонько вздохнула, глядя куда-то вдаль.

Мицуко:В семье я была изгоем, но, несмотря на это, бывали времена, когда папа заговаривал со мной очень ласково. В такие моменты он, обязательно с дорогим подарком в руках, подходил ко мне с расплывшимся в улыбке лицом. И всегда говорил, что у него есть «просьба».

Да, по-моему, мне было шесть лет. Папа пришел с большим плюшевым медведем и сказал: «У меня есть просьба к тебе. В воскресенье придут дяди с камерой, скажи им так: «Недавно мы всей семьей ездили в путешествие. У нас очень дружная семья!» Хорошо?» На самом же деле никуда мы не ездили, и семья у нас дружной не была. Но мишка вскружил мне голову, поэтому я согласилась.

В положенное воскресенье домой приехали мужчины с камерами. К моему удивлению, даже мама принарядилась и вышла из комнаты. Потом мы вчетвером, папа, мама, брат и я, выстроились перед камерой, и я старательно проговорила ложь, о которой договорилась с отцом.

На следующий день эту запись показали в передаче по местному каналу. Во время съемок мне казалось, что я говорю хорошо, но в реальности мои слова звучали как-то заученно и неестественно. Взрослые, видимо, рассудили, мол, «девочка волнуется из-за первого появления на ТВ».

«Дочь директора «Хикуры Хаус» – очень милая, домашняя девочка. Пусть с небольшим волнением, она очень бойко говорила в окружении любимой семьи», – все прикрыли вот таким беззаботным комментарием. Меня успешно использовали как талисман «Хикуры Хаус»для улучшения имиджа компании.

После этого папа часто стал обращаться ко мне с «просьбами». В основном требовалось соврать в интервью, мило посмеяться в камеру. По правде говоря, я осознавала, что делаю не очень хорошие вещи, но все нивелировалось мыслью «никому ведь от этого не будет хуже». До того дня…

Как-то отец вновь пришел с просьбой. Лицо у него было перекошено странной улыбкой. По содержанию та просьба почему-то отличалась от прошлых. Я не особо поняла, что от меня требуется, но все равно согласилась.

Немного поясню: в то время у нас работал личный повар по имени Араи. Он был из тех, кто никогда не расстилается перед нанимателем, очень прямолинейный, упрямый мужчина, но готовил просто изумительно.