Книга Семь престолов, страница 138 – Маттео Струкул

Художник посмотрел на Медичи с искренним восхищением:

— Вы совершенно правы. В третьей картине я хотел передать напряжение перед началом схватки, то есть до того, как Микелетто и его люди присоединились к битве, чтобы помочь Никколо и разгромить сиенцев. С одной стороны, я поместил кондотьера в центре композиции, но в то же время постарался сделать так, чтобы внимание привлекало и происходящее у него за спиной, на заднем плане.

— Для этого вы использовали серебро на доспехах, создав тем самым сверкающий, почти зеркальный эффект, который мгновенно приковывает взгляд.

— Именно.

— Что же, мессер Леонардо, Флоренция поступит точно так же. Оставаясь в союзе со Сфорцей, мы будем следить за происходящим и готовить почву для достижения своих стратегических целей. У нас нет такой мощи, как у Венеции, Неаполя или того же папы римского, а это означает, что нам следует быть намного внимательнее всех остальных.

— Мессер Козимо, я хорошо понимаю ход ваших мыслей, — кивнул Леонардо Бартолини. — Думаю, вы поступили правильно, заключив союз со Сфорцей. Нужно уметь определять соотношение сил и постоянно менять его, чтобы скрыть от врагов наши истинные планы.

— Я не нашел бы лучшего определения, — согласился Козимо. — Вы очень умны, и это объясняет то, как вам удалось увести у меня из-под носа этот шедевр, — добавил он, указывая на великолепный триптих работы Паоло.

— Ну же, мессер Козимо, должны же и вы проигрывать хоть иногда! — дружелюбно воскликнул Леонардо Бартолини.

— Безусловно. Но это не означает, что мне нравится проигрывать, — заметил Козимо.

— Господа, пройдемте в сад, — предложил Паоло. — Должен признаться, хотя этот дом и очень красив, но все же сад — его главное достоинство.

Художник направился к выходу, и двое знатных флорентийцев последовали за ним.

Феррарский маркизат, замок д ’Эсте

Никколо Барбо чувствовал себя прекрасно. Леонелло д’Эсте обходился с доверенным лицом венецианского дожа крайне почтительно, и Никколо льстило внимание. Кроме того, маркиз оказался невероятно приятным собеседником: умелый оратор, превосходный знаток латыни и греческого, он отличался изысканностью костюма и манер.

Барбо и раньше слышал чудесные истории о том, как Леонелло превратил Феррару в центр культуры и словесности, собрав здесь лучших поэтов и художников. Среди людей искусства особенно выделялся магистр Гварино Гварини, известный своими умом и проницательностью. Именно он сейчас сопровождал Никколо и маркиза в неспешной прогулке по великолепным залам родового замка. Гварино прибыл в город по приглашению Леонелло, чтобы преподавать словесность, латынь и греческий в Университете Феррары.

— Как видите, мессер Барбо, — рассказывал магистр, — благие начинания моего синьора позволили мне развить собственную систему преподавания. Цель ее — преодолеть привычное разделение наук на тривиум и квадривиум^[22]. Я предлагаю программу обучения, составленную из трех частей. Начальный курс направлен на изучение произношения, а также спряжения глаголов и склонения существительных и прилагательных — словом, правил образования словоформ. Вторая часть, непосредственно грамматическая, посвящена, с одной стороны, развитию методологии, а с другой — изучению синтаксиса, исключений из правил склонения, стихосложения и основ греческого языка, а также углублению исторических знаний. Третий, заключительный курс сосредоточен на риторике с особенным вниманием к работам Цицерона и Квинтилиана, а позже — Платона и Аристотеля.