Онлайн книга «За витриной самозванцев»
|
— Да, это действительно большой вопрос, — печально сказал Никита. — Такое поведение матери может вызвать множество подозрений, наверное. Я постоянно думаю об этом… И, знаешь, я не могу обнаружить в такой позиции Кати что-то страшное и зловещее. И я точно скажу тебе, что она — не психопатка, не параноидальная маньячка или просто женщина, напрочь лишенная материнского инстинкта. У меня получается, что все ровно наоборот. У Кати есть какие-то свои, очень веские и, возможно, в чем-то главном оправданные причины закрывать перед всем миром жизнь Светы. То ли несмотря на то, что девочка оказалась в смертельной опасности, то ли именно поэтому. Я даже допускаю, что это такая мучительная любовь. Катя — в принципе умный человек, и для нее важна не только жизнь дочери, но и качество ее спасения. В Кате живет страх перед разрушением самого образа девочки в глазах и умах многих. Скажу и это: для Кати уничтожение репутации родного человека может быть страшнее физической смерти. С чем это связано — не мне судить. Я слишком мало знаю о Кате, как, впрочем, и все остальные, включая обоих мужей. Скажу лишь один факт в ее оправдание. Однажды она мне очень горько призналась: «Я не понимаю, почему в нашей беде всем только и нужно копаться в жизни семьи, переворачивать каждое слово и движение Светы, подозревать всех ее близких, друзей, знакомых и ее саму в каких-то ужасных вещах. Почему не пойти по самому простому и очевидному пути. По улицам бродит такое количество преступников. Я почти не сомневаюсь, что кто-то из них случайно наткнулся на Свету, — и случилось то, что случилось. Но узнать об этом можно, если искать, а не допрашивать людей в кабинете и писать дикие фантазии, реальную клевету в интернете». И разве она совсем не права, Сережа? Она взяла на себя миссию — сохранять в чистоте образ дочери, не дать ни одной тени упасть на ее имя. Так Катя поняла свою единственную возможность спасти девочку от массового обсуждения, несправедливого осуждения, клеветы и злорадства. От всего того, что делает участь любой жертвы еще более несчастной. Разве она не права в том, что поисками должны заниматься профессионалы, а не дилетанты… — Скорее всего, в чем-то права. Знать бы, в чем. Она может согласиться встретиться со мной? — Ох, не знаю. Сомневаюсь. Но я попробую ее к этому подвести… Без гарантий. — И еще один прямой и крайне неприятный вопрос. Катерина не может так защищать не только образ пропавшей дочери, но и репутацию других, вполне присутствующих членов семьи? К примеру, отчима или отца Светланы? Такие родственники очень часто становятся подозреваемыми номер один. — О боже, Сережа, меня даже в жар бросило от таких диких предположений. — Это не предположения, Ник. Я немного знаю людей и ничего подобного не допускаю. Спросил лишь, что ты думаешь о мотивах Екатерины. Разумеется, она пытается именно такие версии исключить. Что ее больше всего пугает? Какой-то печальный опыт или живущий в ней тайный страх того, что все люди способны на вольные или невольные преступления… Короче, Никита, мы не казенное следствие, нам просто нужно по-человечески в чем-то разобраться. Кольцов приехал к Ильину в состоянии глубокой задумчивости. На вопрос: «Как дела с Никитой?» ответил туманно: — Как-то так. Даже не сформулировал для себя. То есть мы от него получили больше концентрированной информации о некоторых участниках жизни Светы, чем могли бы найти еще за пару лет. Другой вопрос — все настолько сложно, переплетено, что возникает опасность окончательно запутаться. При этом пока не продвигаемся вперед, а увязаем в прошлом, только имевшиеся улики утеряны, вероятно, навеки. А со Светой может что-то происходить прямо сейчас. В общем, пересылаю тебе запись, потом обсудим. |