Книга За витриной самозванцев, страница 14 – Евгения Михайлова

— Боже, как интересно, — только и выговорила Алиса. — Для меня это все невиданный или потерянный мир, как давно утонувшая Атлантида. Общие открытия и радости, уход от действительности в область приобретенных удовольствий. Яркие темы для обсуждений, уникальные выводы и эффект единомыслия. Я, наверное, затворник или вообще аутист по сути, потому мне так трудно преодолевать сопротивление человеческих волн. Володя, ты, кажется, показал мне если не верный путь, то, по крайней мере, заветную тропинку. Пообщайся со своими агентами, я буду ждать. Вдруг поймаю важную мысль или нужный тон.

Пять месяцев, две недели и четыре дня после исчезновения Светланы.

С планом телефонного объяснения Алисы с матерью Светланы все пошло не так. Алиса услышала голос Екатерины Николаевой — и сразу решила, что сейчас нужно стремиться только к встрече. Эта женщина может сопротивляться прямому контакту, но без него ничего не получится. Сложность и тонкость позиции Алисы, возможность понять мысли и чувства матери Светы разобьются о гладкую, отшлифованную поверхность голоса Екатерины, который явно служит совершенным инструментом для сокрытия любых настроений и тайн. Такой разговор не может иметь серьезного смысла. Ситуацию спасет только личный контакт. Глаза в глаза, мимика, жесты, любые неконтролируемые реакции, которые можно лишь увидеть, а не услышать.

— Здравствуйте, Екатерина Васильевна. Мы знакомы, но близко не общались. Я — Алиса Мельникова, учитель литературы вашей Светланы. Ничего, что я звоню? Не помешала?

— Добрый день, — ответила Екатерина после довольно продолжительной паузы, которую можно было расценить как растерянность или недоумение. — Я узнала вас по голосу, Алиса Викторовна. Немного неожиданно. Что-то случилось? У вас появилась какая-то информация?

— Если вы подумали, что я что-то узнала о Свете, то нет, ничего конкретного. Мне жаль, что я вас встревожила. Просто я давно собиралась с вами пообщаться, но не представляла, что могу сказать вам в поддержку. Боялась только усугубить ваше состояние.

— Но что-то изменилось, раз вы все-таки позвонили. Не один месяц прошел… — Голос Екатерины был ровным, спокойным, но в нем явно звенели льдинки отторжения, недоверия и опасений.

— Изменилось, — твердо ответила Алиса. — Изменилось мое отношение и к тому, что произошло, и к тому, какими темпами и в каком направлении продолжается поиск по все еще открытому делу. Я была потрясена, убита исчезновением Светы, но каждый день ждала новостей, каких-то результатов расследования. Была уверена, что иначе не бывает. Потом стала сама искать информацию, пробовала выходить на компетентных людей. Возможно, вам не понравится, что я делала это без согласования с вами, но постарайтесь меня понять. Бессмысленно и жестоко лишний раз травмировать мать, с ребенком которой произошла беда, не имея конкретной информации.

— Так что же все-таки изменилось? — Голос Екатерины прозвучал почти враждебно. — Вы же начали с того, что конкретной информации у вас по-прежнему нет.

— Так и есть. Ничего нет. Это и есть изменение в ситуации со Светой. Потому что так не бывает, чтобы в течение месяцев после предполагаемого преступления у профессионального следствия не появилось ничего: нет версий, подозрений и догадок близких и друзей Светы, нет новых фактов и улик.