Книга Сожженные тела на станции Саошулин, страница 87 – Юнь Хуянь

Сунь Кан заметил, что, говоря, старик всегда щурил глаза, и, заподозрив дальнозоркость, тщательно расспросил его об этом – так и оказалось. Поэтому его уверенное утверждение о «самом директоре» стоило воспринимать с большой осторожностью, ведь человек, проходящий через проходную, мелькает лишь на мгновение.

Однако показания уборщицы, тети Чжан, косвенно подтверждали слова Сюя. Тетя Чжан была полной женщиной с добродушным лицом, намного проще и добрее тех трех воспитательниц. Выглядела она на пятьдесят с лишним, хотя на самом деле ей было чуть за тридцать. Она сказала, что вчера вечером после десяти, когда она вышла из жилого помещения, чтобы сходить в туалет, она видела свет в кабинете директора, который находился на том же этаже, и слышала движение внутри.

– Вы не зашли посмотреть, кто там? – спросил Сунь Кан.

– Среди ночи, да еще без важного дела, я не могла вторгнуться в кабинет директора! – нахмурившись, ответила тетя Чжан. – Директор часто оставался в офисе допоздна, иногда даже ночевал там.

– Его кабинет обычно запирался? – уточнил Сунь Кан.

– Иногда запирался, иногда нет… – протянула тетя Чжан. – Но, кроме как для уборки в восемь утра, в полдень и в шесть вечера, никто не осмеливался входить туда просто так.

Слово «осмеливался» было весьма значимым. Сунь Кан, сидевший напротив тети Чжан, слегка подался вперед и задал следующий вопрос:

– Вы все боялись директора? Каким человеком он был?

Тетя Чжан, казалось, осознала, что сказала что-то лишнее, покраснела и после долгой паузы произнесла:

– Он же руководитель, руководитель должен быть строгим, больше ничего… Он был хорошим.

Сунь Кан понял, что тете Чжан определенно есть что рассказать, но не стоит давить слишком сильно. Есть такой прием при допросе: если какой-то вопрос вызывает у собеседника сильное напряжение, нужно разрядить ситуацию и усыпить его бдительность, затем задать вопрос, на который собеседник будет готов ответить. Поэтому он продолжил:

– Тетя Чжан, о директоре Сине поговорим позже, но я не понимаю – трое детей не вернулись поздно вечером, а воспитатели даже не беспокоились, разве это нормально?

Тетя Чжан моргнула несколько раз.

– Этот маленький У всегда сбегал, мы уже привыкли.

– Сбегал? – удивился Сунь Кан. – Что это значит?

– Я про Чжао У, он всегда жаловался на детский дом, говорил, то одно плохо, то другое, часто уводил с собой нескольких детей и убегал, через несколько дней возвращался, так каждый год.

– Каждый год? – Глаза Сунь Кана округлились. – Чжао У каждый год приезжал в наш город на обследование и лечение? Я слышал, что провинциальный дом призрения присылает новую группу детей ежегодно.

– Этого я не знаю. То, что каждый год приезжает новая группа детей – это правда, но У, Дун Синьлань, Ли Ин и некоторые другие приезжали постоянно.

– Если они убегали, почему возвращались?

– Все они больные дети, как далеко они могут убежать? Без лекарств, без еды… В конце концов либо сами возвращались, либо их кто-то приводил обратно… – объяснила тетя Чжан.

– Их наказывали, когда они возвращались?

– Поначалу, я помню, их действительно били директор и воспитатели, особенно этого У, который был заводилой; его били очень сильно, палками и ремнем, после побоев он несколько дней лежал в постели, прежде чем обретал способность двигаться. После нескольких побегов его перестали бить, просто считали, что он погулял несколько дней. У потом стал хитрым: как только говорили, что будут бить, он снимал штаны и показывал свой пенис, стоял прямо, такой большой мальчик, и совсем не стыдился… – Тетя Чжан, говоря это, впервые улыбнулась. – Товарищ полицейский, он что-то натворил на улице? Но он неплохой мальчик! Вы его поругайте, но ведь он все-таки больной, даже взрослому человеку тяжело, когда он постоянно болеет, правда ведь?