Книга Сожженные тела на станции Саошулин, страница 86 – Юнь Хуянь

Три воспитательницы с суровыми лицами были еще более опытными старыми актрисами, чем те, что играют в телесериалах. Когда с ними говорили по-хорошему, они только причитали: «Как же я могу знать?», «Как же я могу этим заниматься?» Если начинали отчитывать, они устраивали истерику, буквально садились на пол, били себя по ногам и рыдали без слез. Но у них был особый талант: они точно чувствовали «критическую точку», когда полицейский вот-вот взорвется, и именно в этот момент внезапно замолкали, вытирали лицо, как будто ничего не случилось. Если полицейский продолжал спрашивать, они заново разыгрывали весь спектакль от причитаний до рыданий, доводя Сунь Кана до отчаяния.

Что касается того недотепы-водителя, после хорошей взбучки от Ма Сяочжуна он присмирел, но все еще явно сопротивлялся допросу – когда не осмеливался упрямиться напрямую, прикидывался дурачком, опускал веки, вяло отвечал на вопросы невпопад, и только одно его по-настоящему интересовало: «Вы меня избили, довольно сильно избили, кто будет платить за лечение?»

Никого из них не волновала судьба трех пропавших детей (в сообщении для СМИ о происшествии на станции Саошулин полиция не упоминала «Детский приют Тунъю» и из тактических соображений также не раскрывала сотрудникам приюта личности погибших), даже после опознания часов Vacheron Constantinи черной зажигалки Zippoих не интересовало, что случилось с директором Син Цишэном… Процесс допроса этих людей приводил Сунь Кана в отчаяние. Он был опытным полицейским, повидал всяких воров, хулиганов и негодяев, но эта кучка была как груда камней без всяких чувств – холодные, бездушные, непробиваемые, как об стенку горох. Раньше он бы точно осмелился дать пару пощечин хотя бы тому недотепе-водителю, но сейчас нельзя – не то что пытки, любой намек на насилие запустит внутреннее расследование от вышестоящих судебных органов. То, что сделал Ма Сяочжун, мог сделать только такой человек, как Ма Сяочжун; Сунь Кан не осмеливался – плата за репетиторов для детей, тест-полоски для проверки сахара у матери, ритуксимаб, который каждый месяц нужен жене с лимфомой, – все зависело от его скромной зарплаты и надбавки за звание.

Однако не все было напрасно, даже если пришлось стереть язык до дыр.

По крайней мере, от сторожа Сюя, уборщицы тети Чжан и секретаря директора Чи Фэнли Сунь Кану удалось получить некоторую ценную информацию.

У старика Сюя почти не было зубов, он сильно шепелявил. На вопросы полиции он отвечал довольно активно, только каждую фразу приходилось повторять три-четыре раза, чтобы его поняли. Он сказал, что вчера директор уехал около двух часов дня на черном седане Spyker– машина принадлежала «Минъи PR», которая, помимо организации рекламных кампаний для «Благотворительного фонда любящих сердец», тесно сотрудничала с «Больницей любящих сердец» и «Детским приютом Тунъю», поэтому иногда одалживала им машину; конечно, когда транспорт был нужен компании «Минъи PR», они присылали Чжоу Липина забрать ее. Директор вернулся на Spykerоколо девяти вечера и припарковал ее во дворе. Потом у него разболелся живот, он пошел в туалет, там слегка засиделся, поэтому не знал, когда машину отогнали… Однако сторож Сюя сказал нечто, отвечая на вопрос «Когда директор покинул приют?», что сильно шокировало полицию: «Примерно в половине одиннадцатого». Учитывая, что всего через три минуты труп Син Цишэна уже был на станции Саошулин, это свидетельство заставляло волосы встать дыбом. Сунь Кан несколько раз спрашивал Сюя, может ли он подтвердить, что в половине одиннадцатого ушел именно сам Син Цишэн. Сюй, вытянув шею, произнес: «Как это может быть неправдой, директор прошел прямо мимо проходной, я даже его одежду узнал!»