Книга Как выжить в книжном клубе, страница 6 – Виктория Дауд

— Мы здесь полные хозяева! — заявила Мирабель.

В этот момент у нас над головами загремели шаги, и в одном из бесчисленных склепов наверху хлопнула дверь.

— Ну не считая призрака, — рассмеялась она.

Нам это не показалось смешным.

— Не бойтесь, это экономка. Выжившая из ума старая карга, даже не знает, где у них вино.

Дом нашла Мирабель, а забронировала и оплатила, конечно же, мама. Уединенный особняк, который владельцы сдавали всего на неделю каждый год, вроде Airbnb, только с элементом эксклюзивности. Такой себе Бригадун^[2].

Мирабель заявила, что они получат прекрасную возможность удалиться от мира и серьезно заняться книгами, что бы это ни значило. Подозреваю, она увидела объявление на последней странице одного из своих любимых снобских журналов, вроде «Загородной жизни», которые описывают совершенно другую реальность и удовлетворяют ее жажду тщеславия.

Работа маминого книжного клуба сводилась преимущественно к спорам о том, какую книгу выбрать. Так, «Исчезнувшая» входила в список трижды. Затем начиналась нудная переписка о времени, месте проведения дебатов и более насущных вопросах: изысканный ужин у кого-то дома с секретными поварами, а дом выбирали обычно тот, где недавно установили новую кухню (подвал, винный погреб). Вялое обсуждение книги, которую одна не дочитала, другая не начала, а третья не купила, если только это не «Исчезнувшая», заметно оживлялось, когда переходило в обмен сплетнями, интриги, перемывание костей общим знакомым. Все это сопровождалось обильным количеством просекко. Если вы хоть раз состояли в книжном клубе, то прекрасно меня понимаете, однако этот особняк, с его богатой историей семейных преступлений и тайн, ни разу за свою долгую жизнь не переживал бедствия, которое могло бы сравниться с заседанием книжного клуба во всей его красе.

Грозная Мирабель с детства напоминала мне удивительно точную копию деспотичной мисс Транчбул из мюзикла «Матильда». В тот день в театре Мирабель и мама на некоторое время меня потеряли. Я следила за ними и видела из своего укрытия на балконе, как они ма всегда допускала Мирабель гораздо ближе, чем меня. «Не забывай о личном пространстве, Урсула», — вечно твердила она мне.

Сейчас я внимательно наблюдала за Мирабель, которой, в отличие от меня, позволялось нарушать мамино личное пространство. Она вела нас из столовой в гостиную, словно представляя своему загородному имению. Атмосфера напомнила мне игру «Клуэдо»^[3], особенно если вообразить Мирабель в роли толстой румяной поварихи, а еще лучше — жертвы убийства.

Во всех без исключения комнатах висели монументальные полотна: экзотические битвы, выцветшие сцены сафари, развевающиеся паруса старинных каравелл, гербы благородных семейств, знавших лучшие времена. Застывшие в краске лица смотрели на нас с темных лакированных портретов немигающими глазами. Навечно лишенные голоса, они отчаянно пытались что-то сказать, предупредить.

Кое-где на стенах виднелись темные, словно выжженные временем, контуры исчезнувших портретов. Наверное, паршивые овцы или белые вороны, тупиковые ветви семейного древа, отправленные гнить в другие места.

На всех горизонтальных полированных поверхностях были расставлены многочисленные безделушки. Мама, например, уверена, что отсутствие хлама сокращает время уборки. Ей хочется, чтобы в доме стояла такая чистота, как будто мы уже умерли. Она не разрешает мне даже фотографии выставлять.