Книга Как выжить в книжном клубе, страница 30 – Виктория Дауд

Я первым делом это проверила, когда поняла, что здесь можно завыть от тоски. Не было даже намека на сигнал.

— Как это? — изумилась Джой. — Ни телефона, ни мобильной связи, ни интернета, ни транспорта? Тюрьма какая-то!

— Как будто ты не знала, — упрекнула тетя Шарлотта.

— Мы все умрем! — Похоже, наша Гадость по-настоящему испугалась, хотя с ней никогда не поймешь. — Надо отсюда выбраться. Я не выношу замкнутых пространств.

— Тебе что, места мало? — рассмеялась тетя Шарлотта.

— Это целая усадьба, — поддержала я тетушку.

— Я имею такое же право высказываться, как и все остальные! — вызывающе заявила Гадость. — Я человек и заслуживаю…

— Мы можем рассматривать данную ситуацию как возможность обсудить книгу.

На Бриджет никто даже внимания не обратил.

— Ради бога, Джой, избавь нас от болтовни о правах. Кто-то должен взять дело в свои руки.

Тетя Шарлотта преисполнилась решимости вести свои войска, пусть даже на верную смерть.

— Ага, причем именно ты? Только потому, что ты самая крикливая и безмозглая?

— Да как ты смеешь…

— Хватит! Прекратите сейчас же!

Наступила тишина, и мы уставились на маму. Ее глаза запали сильнее, чем обычно, тонкая, дряблая кожа напоминала крыло мотылька, лицо осунулось. Она выглядела не просто старше, чем всегда, а какой-то измученной, побежденной. Я настолько привыкла видеть маму ухоженной, уверенной в себе, что любую брешь в ее защите, любую оплошность замечала немедленно. Привыкнув считать маму абсолютным идеалом, я знала, что у нее тоже есть недостатки, но лишь теперь поняла, насколько все запущено.

Мама заговорила медленно, тщательно подбирая слова:

— Мы должны объединиться. Все пройдет. Кроме того, это всего лишь выходные. Мы справимся, я уверена. А теперь, Шарлотта, если тебе так отчаянно нужен контакт с внешним миром, предлагаю организовать небольшую поисковую группу: хорошенько одеться и пройтись до конца дороги, чтобы оценить обстановку.

— Она была непроходима, когда мы… — начал Ангел.

— И что вас на подвиги тянет? — перебила его Мирабель. — Почему бы не посидеть денек спокойно?

— Мы могли бы обсудить книгу, — предложила Бриджет.

— Не верю, что у Шарлотты есть срочное дело, ради которого стоит замерзнуть и погибнуть в непролазном снегу.

— Как ты смеешь, Мирабель? Да будет тебе известно, что в четверг состоится заседание «Женского института», и я назначена председателем. Мне поручили найти основного докладчика. Разумеется, для тебя это пустой звук, ведь ты никогда не пыталась что-нибудь организовать… начиная с собственной жизни.

— К чему ты клонишь?

— Сама знаешь!

— Если ты намекаешь…

— Тебе прекрасно известно, на что я намекаю. Прилипла к моей сестре, как пиявка! Ты утомляешь ее своим назойливым присутствием. Если бы Джордж был сегодня с нами…

У меня зазвенело в ушах: на высокой, пронзительной ноте, словно плохо настроенное радио. Имя упало, как тьма. Даже оба Ангела, занятые уборкой, видимо, поняли, что произнесено непроизносимое, и остановились. Джордж. Он папа, а никакой не Джордж! Я не узнавала этого имени, встретив в документах или услышав от чиновников, которые налетают откуда ни возьмись, когда твой папа умирает. В бланках нет места, чтобы объяснить: имя матери — Пандора; имя отца… Я всегда колебалась, написать ли «Джордж (умер)» или совсем ничего, как будто его больше не существует. Если произнести или написать его имя, он превращался в незнакомца. Полагаю, то же самое происходит со многими отцами и их дочерями. Мы не знаем, какую жизнь они ведут, для нас они идеальны. Как только гаснет ореол святости, они становятся людьми, настоящими, несовершенными. В отличие от папы, человек по имени Джордж не был совершенством.