Книга Песнь лабиринта, страница 145 – Ника Элаф

Звучание в унисон.

Но что такое это звучание? То, что было только в его голове. Этот его проклятый дар – что это, как не искажения больного мозга, под которые он так радостно подгонял действительность? История Винсента не научила его ничему.

Марк поддался собственной слабости да еще и втянул Алис, убедив себя, что чувствует ее как никто другой, знает, что ей действительно нужно, и именно поэтому может дать то, что она так хочет. Поддался искушению, рухнул в эту сладкую и такую желанную близость, игнорируя все разумные доводы, – а ведь именно разум подсказывал ему, что не стоит сюда лезть. Не стоит ничего предлагать травмированной девушке, которой нужен совсем другой мужчина. Нежный и понимающий. Он поддался соблазну и начал играть с Алис, играть в совсем другого Марка Деккера, того, идеального, которого все всегда хотели видеть, и сам поверил, что может быть всегда только таким. Сам неожиданно открыл в себе нежность, заботу и желание близости. А теперь? Сколько еще он сможет притворяться, что в его влечении есть только это? Особенно сейчас, когда он ясно видел, какой рядом с ним становилась Алис, как она сама словно бы толкала его, звала туда, в самую тьму.

Он же с самого начала чувствовал, знал, что так и будет, и обманывал сам себя, убеждал в том, что отношения, которых Алис так хотела, близость, доверие и нежность защитят и его от тьмы. Помогут удержаться. Помогут остановить зверя. А вышло наоборот. Он сам, своими руками сорвал тот предохранитель, который работал у него с другими. Именно с ней, с Алис, этого нельзя было делать: подходить так близко, заглядывать так глубоко. Так вслушиваться, так привязываться. Дело было вовсе не в похоти и возбуждении, как он себя убеждал, не в сексуальных предпочтениях и играх. Дело было в этом принятии, в этом звучании в унисон на всех уровнях.

Ну, по крайней мерее, нежный и понимающий Марк Деккер помог ей преодолеть страх, принять собственную сексуальность и показать, что в сексе нет ничего ужасного.

«Что ж, молодец. Наверное, тебе зачтется, – усмехнулся он про себя. – Может, в этом и заключалась твоя роль. Ты же хотел спасти эту девочку? Это оказалось так просто сделать. Прикрыть ее собой, отогреть и успокоить, защитить эту искорку от дождя и снега, дать ей разгореться в настоящее пламя. Теперь она свободна, она победила своих монстров благодаря тебе. И может жить дальше. Все кончится само собой: и это расследование, и ее командировка, и то, что между вами было. Ее ждет будущее – нормальное, счастливое, другая жизнь с другим мужчиной и…»

Марк задохнулся от мгновенно вспыхнувшей перед глазами картины: весенняя улица в Брюсселе, Алис, с улыбкой смотрящая на кого-то, кто держит ее за руку…

Он выругался и с яростью саданул в стену кулаком.

От боли потемнело в глазах, но это была нормальная тьма. Он все еще был собой, он держал себя в руках. Он…

Пусть решает сама. Может, нежный и понимающий Марк Деккер и поступил бы как благородный герой, подтолкнул бы эту девочку в другую жизнь. Сам бы сказал ей, чтобы она уходила. Что свою миссию он выполнил. Сам бы начал отгораживаться от нее.

Но у него – монстра – не было ни сил, ни желания играть в благородство. Пусть он отчетливо понимал, как близка грань, после которой все неизбежно должно будет прекратиться, но не был готов поступиться даже теми крохами, которые еще мог себе позволить. Черт подери, почему «даже»? Это звучание в унисон – оно никуда не делось. Оно было тут, оно продолжалось, и Марк не собирался от него отказываться.