Книга Песнь лабиринта, страница 143 – Ника Элаф

На крыльце Марк закурил, глубоко затянулся. Выпустил дым, глядя прямо перед собой. Глаза у него казались непроницаемо черными.

Алис стояла рядом, смотрела на него, словно видела в первый раз. Какой он на самом деле – Марк Деккер? Какой он только с ней, а какой – настоящий?

Вот в чем было дело. Она не знала. Как и не знала до конца про себя. Какой была она, Алис Янссенс? Настоящая? Разумная и правильная девочка, никогда не делающая глупостей? Или та, другая…

Она снова увидела это на мгновение: девушка в красных туфлях бежит от чудовища по темному лесу и ждет, ждет и хочет, чтобы монстр ее догнал.

…задушил во время секса.

Если разумная девочка Алис могла бы протянуть Марку нить спасения, позвать к любви и жизни, то вот эта… она не просто останется с ним во тьме. Она толкнет его к смерти.

Так чего в них обоих окажется больше: света или тьмы? И стоит ли это проверять? И удастся ли так и не проверить…

Они сели в машину. Марк затушил сигарету в выдвижной пепельнице и стартовал с места резко, как в первые дни их знакомства, так что Алис бросило на пристегнутый ремень безопасности.

Вот так, значит. Без прелюдий? Что ж.

– Это был Ренар, – сказала она. – Это он подослал ту девушку из клуба, я уверена. Он знал про твой страх, знал про деда и выбрал именно то, что сработает. Хотел, чтобы ты чувствовал себя монстром. Он придумал это, чтобы ты поверил, что пытался ее задушить. И если ты после этого думаешь, что и со мной…

Она ожидала какой-то реакции, но Марк лишь покачал головой.

– Это неважно, Алис. Ренар или нет. Да, скорее всего, он. Теперь я во всем вижу его. Но дело совсем не в этом, понимаешь?

– Не понимаю! – бросила она резко, чувствуя, что снова начинает злиться. Как будто Марк не хотел ей помочь, хотя она пыталась, честно пыталась хоть как-то начать об этом говорить. – Почему? Если ты всю жизнь думал, что ты способен… что ты монстр…

– Нет, черт подери!

Марк резко дернул машину в сторону, ударил по тормозам и остановился у тротуара. Повернулся к Алис.

– Не в этом дело. Не в Ренаре. Да, он… использовал эту тему, потому что знал, как меня это волнует, потому что я сам рассказывал ему. Про деда, про свои страхи. Да, он внушал мне эту мысль, он хотел вылепить из меня чудовище. Но дело в другом. Чудовище нельзя создать без предпосылок. Насадить человеку в голову идею, которая в нем не отзовется. Не прорастет. Ему… Ренар видел, что есть, на что опереться в реальности. Видел благодатную почву.

Марк замолчал, коротко выдохнул, не глядя на нее.

– То есть… ты действительно хочешь именно этого? Задушить меня? – спокойно спросила Алис.

Марк не ответил, все так же глядя в сторону. И она молчала тоже. Пока наконец он не нарушил тишину.

– Ренар знал… как-то понял, что… В общем, помнишь, я тебе рассказывал, что было в Париже? Туфля в луже крови. Красная, на шпильке. Или красная от крови. Я тогда не стал тебе говорить, не хотел испугать… Я не могу это объяснить, но красные туфли – это какое-то мое личное проклятье. Не знаю почему, но они меня словно преследуют. Понимаешь, в чем беда: я со своими блэкаутами никогда не знаю, что случилось на самом деле, а что мне привиделось в бреду. Так было в истории с клубом: мне казалось, что на той девушке, на Сандрин, были красные туфли. Лицо ее не помню, имя помню только потому, что мать его упоминала, когда улаживала это дело. А туфли – помню. Потом в Париже… тоже красная туфля. Потом… потом у меня был блэкаут уже здесь, как раз когда исчезла Одри. И как будто я тоже очнулся в лесу с красной туфлей в руке. Еще у меня был с собой пистолет. И в нем не хватало нескольких патронов. Я стрелял? Зачем? В кого? Потом эта туфля, кажется, исчезла. Во всяком случае, когда я дошел до дома, то в руках ее уже не оказалось. Она вообще была или мне привиделась? И если не привиделась, то была ли это туфля Одри? Была ли у нее вообще такая обувь? Я не знаю. Мне это снится по ночам, повторяется в кошмарах. Красные туфли – это не только кровь, опасность. Они как будто означают, что я – убийца. Хуже. Изворотливое чудовище, монстр, которого никто не может поймать. Я сам не могу его поймать. Как будто этот красный цвет что-то со мной делает. Этот образ девушки в красных туфлях. Как будто я… перестаю быть собой? Как будто если я увижу его, то сразу превращусь в зверя, побегу на этот зов и… Пойми, Алис, я сам не знаю. Это слишком сложно объяснить.