Книга Тонкий лед, страница 96 – Пейдж Шелтон

Последней парой на встрече были мать и дочь. Я предположила, что они тлинкиты, но не была уверена, можно ли спросить об этом напрямую. Серена, похоже, с ними дружила: когда весь класс взялся за свои проекты, эти трое сели в углу и тихо беседовали за работой.

Мать звали Ларри, ее дочь Джанелл была слепой. Несмотря на это, вязала она, кажется, лучше всех: спицы в руках так и мелькали, с цокотом вывязывая идеально ровные ряды.

Я же только училась набирать петли и пока просто притворялась увлеченной ученицей, которая живо интересовалась, что вяжут другие, правильно ли она все делает и – после нескольких неудачных попыток – хорошо ли у нее получается. Разматывая пряжу и вывязывая петли, я гадала, зачем люди занимаются такой ерундой, когда в здешней лавке продается множество прекрасной зимней одежды, но вслух свои мысли не высказывала. В конце концов, я пришла сюда не вязать. Но внутренний голос подсказывал, что это занятие вполне может прийтись мне по душе, особенно если я когда-нибудь научусь работать спицами, как Джанелл.

– Эй. – Держа в руках спицу с нанизанными на нее петлями, я вновь подошла к Серене, Ларри и Джанелл. – Кажется, у меня получается!

– Ты молодец! Садись сюда. – Серена похлопала ладонью по соседнему стулу. Ларри адресовала мне хмурый взгляд.

– Не хочу вам мешать, – проговорила я.

– Совсем не мешаешь, – ответила Серена.

Я села и оглядела работы присутствующих. Ларри снова сосредоточилась на своем шарфе.

– Ты ведь новенькая, – утвердительно сказала Джанелл. – Я слышала, у тебя шрам на голове оттого, что тебя ударила лошадь.

– Нет, я упала с лошади, – поправила я, втайне радуясь тому, какими подробностями обросла моя примета. Восстанавливаться после удара лошадиным копытом гораздо более интересно.

– О, – ответила Джанелл, – сочувствую! – Она отложила вязание и протянула ко мне руки. – Давайте я посмотрю ваше вязание.

Я протянула ей спицу, и она провела пальцами по пряже. Затем улыбнулась:

– Вам нужно работать более терпеливо. Помедленней. Тогда все мигом выровняется. – Она протянула мне спицу обратно.

– Спасибо.

– Не за что. Мне нравится вязать.

– Это видно. У вас отлично получается. Вам ведь наверняка меньше шестнадцати?

– Четырнадцать, – улыбнулась она. – И я лучше всех в городе. Даже лучше, чем Серена.

– Факт, – подтвердила та.

– Я обожаю вязать. В голове сразу появляются образы: узоры, линии, ряды, из которых потом складываются целые картинки. Все сразу становится упорядоченным.

– Очень интересно.

Джанелл рассмеялась.

– Не бойтесь обидеть слепую девочку. Если непонятно, спрашивайте. Я имела в виду, что когда вяжу, то вижу сценки в голове. Я не всегда была слепой. Помню места, людей, цвета. Они заперты где-то там, но, когда я вяжу, они вновь появляются, и я могу воображать что-то новое. Доктор Паудер говорит, что это очень необычно и у других такого нет. Что у меня дар.

– Я с ним согласна. Если ты видишь картинки в голове, то это прекрасно. – И раз уж мы решили не быть слишком вежливыми, то я добавила: – А из-за чего ты потеряла зрение?

– Отслойка сетчатки. Это случилось зимой, и мы были далеко. Не смогли добраться до доктора.

В груди шевельнулась жалость, и я сглотнула подступивший к горлу ком. В голосе этой девочки, говорившей о своем несчастье, звучало принятие произошедшего. Жалость ей была не нужна.