Книга Холодный ветер, страница 40 – Пейдж Шелтон

– Спасибо большое.

– Ладно, мне пора работать. У вас точно все хорошо?

Я посмотрела на фотографию на экране.

– Да, я в порядке, в полном порядке.

– Прекрасно. До связи, Бет.

Я повесила трубку. Мне тоже нужно было садиться работать, но прошла пара бесконечных минут, а я не могла оторваться от фотографии своего похитителя. Задумалась, смогу ли когда-либо ненавидеть его так, как должна бы. Сейчас я этого не чувствовала. Но и теплых чувств тоже не было. Я не чувствовала ничего – это лучше, чем страх, тревога или паника. Но они обязательно вернутся. Наши отношения с Тревисом Уокером еще не окончены.

Мы с Мэйджорс не стали обсуждать одну идею – раз Уокер знал меня, маму и дедушку, то наверняка он был знаком и с папой. Мне пришло на ум, что похититель мог быть связан с папиным исчезновением. Я не особо в это верила, но теперь решила, что это вполне возможно. И я знала, что мама точно бы так решила.

Вот это поворот! Но долго обдумывать эти новости я не могла.

Пора было садиться за работу.

Я уселась в кресло и велела себе выбросить из головы все, кроме работы. Сроки сдачи книги никто не отменял, да и голову нужно было привести в порядок – как ни странно, описывать страхи выдуманных персонажей помогало мне отвлечься от собственных.

Два часа, пока дождь стучал по жестяной крыше, я стучала по клавиатуре, провалившись в свой внутренний творческий колодец^[3]. Я обожала это чувство, сколь редкое, столь и драгоценное. Дни, когда пальцы летали, не поспевая за разыгрывающимся в моем воображении спектаклем, случались изредка и отстояли далеко друг от друга. На два часа это время снова пришло.

Само собой, разобраться, хорошо ли вышло, было невозможно. Надо перечитать через пару недель. Но надеяться стоило.

Колодец уже почти иссяк, когда в дверь постучали, одним рывком вернув меня к действительности, заставив снова застучать мое сердце.

– Кто там? – сказала я несколько враждебно.

– Бет, это я, открывай, – ответила из-за двери Виола.

Я положила стопку бумаги, исписанную подающими надежды словами, в верхний ящик стола, заперла ящик маленьким ключом. Положила ключ в карман и подошла к двери.

Я отперла дверь и, когда распахнула ее и увидела Виолу, что-то во мне сломалось. Вместо стоявшей под дождем Виолы, в съехавшей набок, как бывало, шляпе, на меня смотрел Тревис Уокер. Ничем не выдающиеся черты смазаны, серебряная сережка поблескивает на непонятно откуда взявшемся свету.

Я охнула, зажмурилась, и стоило мне закричать и практически лишиться чувств, видение исчезло. Будто лопнуло. В поле зрения вернулась Виола вместе со шляпой.

– Что за чертовщина? – сказала Виола, протискиваясь внутрь. – Ты в порядке?

Моя ладонь, как оказалось, была прижата ко рту. Черт. Это плохо. Соберись. Соберись!

– Все нормально, прости. Мне показалось, там что-то есть.

– Что?

– Ничего. – Я закрыла дверь, надеясь, что Виоле не слышно, как стучит сердце у меня в груди. Попробовала выровнять голос. – Что происходит?

– Какая-то непонятная хрень, сейчас расскажу.

Прекрасно. Чья-то чужая хрень.

– Давай.

Виола знала, где спрятан виски. Она достала бутылку со стопкой из нижнего ящика стола и налила себе порцию. Мне предлагать не стала – на нее непохоже.

– Ух, – сказала она, опустошив стопку, и села. Снова взяла бутылку, но не стала наливать, а поставила себе на колени, придерживая рукой.