Книга Безмолвные клятвы, страница 149 – Аймэ Уильямс

— И какой же это сигнал? — спросила Бьянка, изучая Елену теми стально-голубыми глазами, что зеркально отражали отцовские. Она встала так, чтобы оказаться немного между подругой и нами — защитница даже сейчас, даже здесь.

— Что семья ДеЛука сильнее крови. Что выбор и верность значат больше, чем генетика или традиции. — В голосе Елены прозвучало нечто похожее на тоску, отчего у меня сжался желудок. — Что любовь не делает тебя слабым.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые от подтекста. Мы все слышали то, чего она не сказала: как пристально она следила за передвижениями Марио в Бостоне, сколько вопросов задавала о его изгнании. Как жажда власти может маскироваться под любовь.

— К слову о сигналах, — вмешалась Бьянка, переходя к изучению центральной панели. Утренний свет упал на профиль, подчеркнув, как сильно она похожа на Маттео, когда анализирует угрозу. — Энтони Калабрезе спрашивал о тебе.

Выражение лица Елены ожесточилось быстрее вспышки камеры.

— Он не в моём вкусе.

— Нет, — тихо сказала я. — Он недостаточно опасен, верно?

Её резкий взгляд подтвердил всё. Рука Маттео сжалась на моей талии — он тоже это видел. Нарастающее очарование, возможность того, что история повторится. Тот же сценарий: красота, влекомая опасностью, власть, притворяющаяся любовью.

— Семьи собираются сегодня вечером, — произнёс он, меняя тему, хотя напряжение всё ещё рябило под его сдержанным тоном. — Пора представить твою работу, piccola.

— Пора показать им новое лицо нашего мира, — с гордостью добавила Бьянка, но не сводила глаз с Елены. Девушка видела слишком много, потеряла слишком много, чтобы теперь легко доверять.

Я посмотрела на свои картины — на семью, которую изобразила выходящей из тьмы к свету. На силу, запечатлённую в каждом мазке, в каждом слое смысла.

— Не новое, — поправила я, и понимание осело в костях. — Просто наконец увиденное.

Когда мы собиралисьуходить, Елена задержала меня на мгновение. Что-то в выражении её лица заставило звенеть тревожные колокольчики — тот же взгляд, которым она провожала Марио.

— Говорят, Марио спрашивает о тебе. О ребёнке.

Кровь похолодела от того, как небрежно она упомянула его. От намёка на то, что она слышит вещи, которые слышать не должна.

— А откуда ты знаешь, что говорит Марио? — В моём голосе прозвучал тон, заставивший её слегка вздрогнуть.

Идеальное самообладание Елены пошатнулось лишь на секунду — достаточно, чтобы я уловила вспышку вызова. Обиды.

— Люди поговаривают, Би. Особенно когда Маттео отдаёт такие приказы, как в ту ночь.

Отсылка к тому, как Маттео выгнал её, заставила меня выпрямить спину. Она критиковала моего мужа — отца моего ребёнка, человека, который защитил нас всех.

— Он был прав, сказав то, что сказал. Марио опасен, Эл. Опаснее, чем когда-либо был Джонни.

— Конечно, — ровно ответила она, но что-то в тоне подсказывало, что она не согласна. Что, возможно, она видит опасным именно Маттео. — Семья прежде всего, верно? Разве не в это мы все должны верить?

— Нет. — Я отступила, впервые за время нашей дружбы создавая дистанцию между нами. — Любовь прежде всего. Правда прежде всего. Верность прежде всего.

Не предательство, подумала я, но промолчала. Не секреты и перешёптывания о Марио.

Я присоединилась к Маттео и Бьянке, готовясь встретиться с Семьями и продемонстрировать единство. Ладонь нашла руку мужа. Он прав, опасаясь влечения Елены. Прав, защищая нас от влияния Марио.