Книга Безмолвные клятвы, страница 118 – Аймэ Уильямс

Белла на мгновение затихла, осмысливая услышанное. Затем:

— Ты хочешь, чтобы это был мальчик? — В вопросе прозвучала нотка неуверенности, от которой защемило сердце. — Чтобы продолжить род ДеЛука?

— Нет. — Твёрдость ответа удивила нас обоих. Правда заключалась в том, что мысль о сыне пугала меня так, как я не мог выразить словами. Увижу ли я черты Джузеппе в его лице? Узнаю ли в себе голос отца, пытаясь отчитать ребёнка? — То есть, я буду любить этого малыша в любом случае, но... — Я обхватил ладонями её лицо, желая, чтобы она поняла. — Я бы хотел ещё одну дочь. С твоими глазами и рьяным сердцем.

Её смех прозвучал сквозь слёзы.

— Великий Маттео ДеЛука, поставленный на колени дочерьми?

— С удовольствием. — Я нежно поцеловал её, ощущая вкус соли от слёз, которые она пыталась скрыть. Две дочери, которых можно любить, защищать, наблюдать, как они превращаются в сильных женщин, знающих себе цену, — это было именно то, в чём я нуждался, сам того не ведая. Всё то, в чём ошибался Джузеппе. — Хотя, если всё же будет мальчик... — Я заколебался, внезапно занервничав. — Я бы хотел назвать его Джованни. Твой отец был лучшим из людей, которых я знал. — Голос дрогнул, когда всплыли воспоминания о лучшем друге. Обо всех тех моментах, когда он показывал мне, каким должен быть настоящий отец, как безусловно любил дочь, поддерживал её мечты, выбирал краски вместо оружия. Всё то, чем не был Джузеппе. — Ему бы очень понравилось быть дедушкой.

— Он бы избаловал их до невозможности, — прошептала она и я почувствовал её слёзы на своей груди. — Водил бы по художественным музеям, учил стрелять...

— Точно так же, как делал это с тобой. — Я прижал её крепче, пока она плакала, понимая эту смесь радости и горя. Мысли унеслись к Джованни, к тому, как бы он воспринял сегодняшнюю новость. Он был бы вне себя от счастья, вероятно, уже планируя, как переделать мою комнату охраны в художественную студиюдля внука.

— Он знал, знаешь ли. — Я поймал себя на этих словах, погружённый в воспоминания о лучшем друге. — Что, возможно, появится ребёнок.

Она замерла в моих объятиях.

— Что ты имеешь в виду?

— В тот последний вечер, когда мы курили сигары, прежде чем всё пошло прахом... он говорил о внуках. — Воспоминание было всё ещё свежим, всё ещё болезненным. — Сказал, что надеется: когда придёт время, наши семьи объединит любовь, а не договорённость. Что любое твоё дитя станет... — Голос сорвался. — Станет чем-то светлым в этом тёмном мире.

— Ты никогда мне этого не рассказывал, — прошептала она, цепляясь за меня.

— Я ещё так многого тебе не рассказал. Столько всего, чем хочу поделиться...

Стук прервал то, в чём я мог бы ещё признаться.

— Папа? — Голос Бьянки донёсся из-за двери, напряжение было очевидным даже сквозь преграду. — Вы нужны Антонио. Оба.

Мы оделись быстро: годы полуночных тревог отточили этот процесс до автоматизма. Я следил взглядом за Беллой, пока она натягивала один из моих свитеров поверх шёлковой ночной сорочки. Вид её, тонущей в моей одежде, с волосами, рассыпавшимися по плечам, отозвался болью в груди. Даже в таком виде — или, может быть, особенно в таком — она была самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видел.

Мы нашли Бьянку и Антонио в комнате охраны, освещённой лишь синим свечением множества мониторов. Технологическое сердце нашей системы гудело с тихой эффективностью — десятки экранов показывали каждый уголок нашей территории. Многоквартирный дом Елены занимал весь основной дисплей.