Книга Безмолвные клятвы, страница 116 – Аймэ Уильямс

Ребёнок. Эта мысль снова взбодрила, как физический толчок: ужас и радость. Я расправил ладонь шире на животе, словно уже мог почувствовать крошечную жизнь, которую мы создали. Шесть недель. С нашей брачной ночи. С тех пор, как всё изменилось.

Всплыли воспоминания о другой беременности — София, едва ли семнадцатилетняя и досмерти перепуганная, когда пришла ко мне. Обстоятельства зачатия Бьянки остались тёмным пятнои в моей памяти, но с того момента, как я согласился жениться на Софии, признать ребёнка своим, ничто не имело значения. Кровь, ДНК, шёпот за спиной — всё это меркло перед яростной любовью, охватившей сердце, когда я впервые взял дочь на руки.

Я помнил каждую деталь того дня: тяжесть крошечного тельца в руках, то, как пальчики обхватили мои с удивительной силой, то, как она перестала плакать, стоило мне её прижать. София была слишком накачана лекарствами, чтобы держать её, но я стоял на страже у той больничной люльки три дня подряд, бросая вызов любому, кто посмел бы усомниться в моих правах на это совершенное создание, ставшее всем моим миром.

Теперь, семнадцать лет спустя, мне предстояло пережить это снова. Но на этот раз с женщиной, которую я по-настоящему люблю, в браке, построенном на выборе, а не на обязательствах. В этот раз всё иначе.

Если только...

Непрошеные мрачные мысли прокрались в сознание. Голос Джузеппе эхом отдался в голове: «Дети — это слабость, мальчик. То, что враги используют против тебя». Я помнил, как наблюдал за ним, расхаживающим по больничному коридору, когда родилась Бьянка, холодный расчёт, когда он изучал её черты, выискивая то, что я отказывался видеть.

Рука инстинктивно сжалась вокруг Беллы. Нет. Этот ребёнок никогда не узнает страха, манипуляций. Этот малыш родится в любви, под защитой, в семье, которая выбирает друг друга каждый день.

И всё же... образ беременной и уязвимой Беллы поселилхолод внутри. Беременная донна — главная мишень, способ надавить на дона, поставить даже самого могущественного на колени. Нужно усилить охрану, возможно, ускорить подготовку виллы в Тоскане. Где-то в безопасности, вдали от нью-йоркской политики и вендетт.

— Она будет счастлива, — пробормотал я у виска Беллы, вдыхая её знакомый аромат. — Как только пройдёт шок.

— Думаешь? — Белла повернулась, чтобы посмотреть на меня и даже в тусклом свете перехватило дыхание. Тёмные волосы рассыпались по моей груди, словно чернила, а глаза художника изучали лицо с привычной проницательностью. — Всё слишком резко изменилось. Весь её мир перевернулся за семь недель. А теперь...

— А теперь это что-то хорошее. — Ладонь снова собственнически легла на её живот, надеясь, что каким-то образом наш ребёнок почувствует, как сильно я его уже люблю. Эмоции застали меня врасплох — эта яростная потребность защищать, эта ошеломляющая необходимость уберечь их обоих. — Что-то, что принадлежит только нам.

Белла накрыла мою ладонь своей, и в лунном свете сверкнули обручальные кольца. От этого простого жеста сжалось сердце.

— Мне страшно, — тихо призналась она. — Не из-за ребёнка, а из-за того, что придётся привести его в этот мир. В наш мир.

Я понимал этот страх, потому что разделял его. Наш мир построен на насилии и мести, где беременная донна становится главной мишенью. Мысль о том, что кто-то может использовать ребёнка — любого из моих детей — как рычаг давления, пробуждала во мне нечто тёмное и смертоносное. Придётся быть осторожным, найти баланс между защитой и удушающей опекой. Белла слишком сильна и независима, чтобы сидеть взаперти в позолоченной клетке.