Книга Я выбираю развод, страница 98 – Аврора Сазонова

Слова эти ложатся в сердце тяжелым, но правильным грузом. Здоровье важнее брака. Повторяю про себя несколько раз, впитываю эту мысль как мантру.

— Хорошо, — выдыхаю медленно. — Я поняла. Спасибо, Анна Сергеевна.

Она улыбается мягко, закрывает блокнот и кладет ручку на стол.

— Увидимся через неделю, в это же время. И не стесняйтесь звонить, если что-то пойдет не так. В любое время, даже ночью. Я всегда на связи для экстренных случаев.

Встаю из кресла медленно, ноги ватные, но уже не такие тяжелые, как утром. Беру сумку, киваю психологу благодарно и выхожу из кабинета. Коридор пустой, тихий, только где-то внизу слышны приглушенные голоса и звук закрывающейся двери.

Спускаюсь по лестнице, выхожу на улицу, и холодный воздух бьет в лицо, освежает, прогоняет остатки сонливости. Достаю телефон из кармана, смотрю на экран, и пальцы дрожат, когда набираю номер Саши.

Ключ поворачивается в замке с металлическим щелчком. Дверь открывается медленно, впуская меня в дом, который месяц назад покинула с твердым намерением больше не возвращаться. Переступаю порог осторожно, словно вхожу на минное поле, где каждый шаг может взорваться воспоминаниями о том, как задыхалась здесь целый год. Прихожая встречает знакомым запахом дорогого освежителя воздуха, которым Саша всегда пользовался, и смешивается с чем-то еще, детским и сладким.

Саша стоит в глубине прихожей у лестницы, держит сына на руках, и малыш вертит головой, ищет глазами источник звука открывшейся двери. Замечает меня, и личико мгновенно светлеет, ротик растягивается в беззубой улыбке, ручки тянутся вперед требовательно.

— Ма-ма! — кричит он радостно, и голос такой звонкий, такой счастливый, что внутри что-то ломается болезненно, острые осколки впиваются в грудь изнутри.

Бросаюсь вперед, не снимая даже куртку, и Саша опускает Тимура на пол осторожно, придерживая за подмышки, пока малыш не встанет на ножки устойчиво. Сын делает несколько неуверенных шагов, цепляется за брючину отца, но тянется ко мне обеими руками, и я опускаюсь на корточки, раскрываю объятия, и он падает в них теплым, тяжелым комочком.

Прижимаю к груди так крепко, что он возмущенно пищит, но не отпускаю, не могу отпустить, вдыхаю запах его макушки, целую мягкие волосики, щеки, нос, лоб. Слезы текут сами, горячие дорожки на холодных щеках, и не вытираю их, позволяю течь свободно, потому что это слезы облегчения, радости, вины, все вместе смешанное в соленый коктейль.

— Мамочка здесь, солнышко, — шепчу ему в ушко дрожащим голосом. — Мамочка вернулась.

Тимур отстраняется, смотрит на меня серьезно, касается пальчиком мокрой щеки, и брови сдвигаются удивленно.

— Плак? — спрашивает он, и голос обеспокоенный, совсем не детский в этот момент.

— Нет, — качаю головой, улыбаясь сквозь слезы. — Это радостные слезы. Мама просто очень скучала.

Он кивает, будто понимает, хотя вряд ли понимает по-настоящему в свой год и три месяца. Прижимается снова, утыкается носом в мою шею, и сидим так на полу прихожей, обнявшись, пока Саша стоит в стороне молча, не вмешивается, не прерывает момент.

Наконец поднимаю взгляд на мужа, и он смотрит на нас с таким выражением лица, какогоне видела давно. Мягкость, нежность, что-то похожее на благодарность, все вместе смешанное в одном взгляде, который согревает и пугает одновременно.