Книга Я выбираю развод, страница 34 – Аврора Сазонова

Мое место? Какое, к черту, место? Покорной жены, закрывающей глаза на измены? Удобной домохозяйки, не задающей лишних вопросов?

— Мое место? — повторяю медленно, ощущая, как внутри разгорается что-то горячее, жгучее, выжигающее остатки страха. — Мое место, Саша?

Голос звучит тише, чем ожидала, но каждое слово наполнено холодной яростью. Выпрямляюсь, отрываясь от столешницы, игнорируя боль в пояснице. Поднимаю подбородок вызывающе, встречаюсь с темным взглядом прямо.

— Мое место было рядом с тобой десять лет. Была женой, которая готовила твои любимые блюда. Гладила рубашки. Ждала по ночам с работы. Рожала твоего сына восемнадцать часов, пока ты держал руку и обещал, что всегда будешь рядом.

Саша молчит, смотрит тяжело, челюсть напряжена до предела. Желваки перекатываются под кожей резкими движениями. Руки скрещены на груди, пальцы сжимают предплечья так сильно, что костяшки белеют.

— Мое место было в твоей постели, — продолжаю жестче, чувствуя, как щеки заливает горячей волной. — Пока ты планировал виллу на август с любовницей. Мое место было дома с годовалым ребенком, пока ты водил ее в рестораны и называл солнышком.

Последнее слово застревает в горле болезненным комом. Солнышком. Как когда-то меня. Те же слова, та же интонация, переданные другой женщине, как ношеная одежда.

— Юля, — начинает Саша низким голосом, делая шаг вперед.

Голос звучит тихо, слишком тихо для человека, которого только что обвиняли в измене. Спокойствие в интонациях пугает сильнее любого крика. Отступаю спиной к раковине инстинктивно, холодная сталь впивается в поясницу.

— Нет! — голос срывается на крик, звенит в маленькой кухне, отражается от стен. — Нет, теперь я говорю! Десять лет молчала, слушала, соглашалась! Десять лет была удобной, послушной, правильной женой! А гдеэто меня привело?

Саша останавливается в двух шагах. Не приближается больше. Просто стоит, смотрит сверху вниз тяжелым взглядом. Руки медленно опускаются вдоль тела, расслабленно, но в этом расслаблении читается опасность. Как у хищника перед прыжком.

— Закончила? — спрашивает тихо, ровно.

Тон спокойный, почти безразличный, но каждое слово наполнено холодной властью. Не повышает голоса. Не нужно. Присутствия достаточно, чтобы заполнить пространство, подавить волю.

Разворачиваюсь резко, хватаюсь за край раковины обеими руками. Холодная сталь обжигает разгоряченные ладони. Смотрю в темное окно, видя собственное отражение в стекле. Бледное лицо, растрепанные волосы, красные от слез глаза. Чужая женщина смотрит обратно, измученная, сломленная.

— Привело к тому, что муж изменяет четыре месяца, — шепчу в собственное отражение. — Содержит любовницу. Планирует развод. И еще смеет указывать мне мое место.

Тишина за спиной давит, наполняет пространство тяжелым ожиданием. Слышу глубокое размеренное дыхание Саши, контролируемое, выверенное. Шаги приближаются медленно, размеренно. Каблуки стучат по кафелю глухо, каждый звук отдается в натянутых нервах болезненным эхом.

Останавливается вплотную за спиной. Не касается, но близость ощущается физически. Горячее дыхание обжигает затылок сквозь растрепанные волосы. Запах одеколона окутывает плотной волной, смешивается с чем-то горьким, металлическим — адреналином, яростью, контролируемой силой.