Книга Миллиардер Скрудж по соседству, страница 65 – Оливия Хейл

— Отлично. Вчера мы праздновали в Чикаго.

— Ты же знаешь, что ей здесь всегда рады, — говорит Джейн. — Было здорово снова увидеть ее прошлым летом.

Я киваю.

— Спасибо.

Однако шрамы мамы остаются глубокими, когда речь заходит о Фэрхилле, и наши отношения никогда не были такими, как у Джейн с ее детьми. Я завидую Холли в этом, но также благодарен. За то, чего достиг.

— Держи, чувак, — говорит Эван, протягивая открытое пиво. — Наслаждайся тишиной и покоем. Наши тетя и дядя приезжают завтра, а родители Сары будут здесь послезавтра.

Я киваю в сторону гостиной, где играет музыка, пока Крейг Майклсон рассказывает историю, которая заставляет Холли и Сару смеяться. Уинстон рявкает с дивана.

— Это и есть мир и покой?

Эван фыркает.

— Относительно.

— У твоих родственников со стороны невесты все хорошо?

— Да. Как обычно, знаешь ли, — говорит он, но затем одаривает меня злобной ухмылкой. — А может, и нет. Ты не можешь сказать, что ненавидишь родственников по линии своей невесты, не так ли?

— Мог бы, но это бы неразумный шаг, — говорю я. Я прикасаюсь своим пивом к его.

— Тебе позволено злиться. Я слышал, как мама намекала на брак. Извини, чувак.

Я оглядываю гостиную. Свет от пластиковойрождественской елки золотит светлые волосы Холли, но ярче всего сияет ее огромная улыбка.

— Все в норме, — я думаю о подарке, который подарю ей на это Рождество, и задаюсь вопросом, каким будет ответ.

* * *

— Сколько раз я бывал в этом доме ребенком, — говорю я, — и никогда не думал, что стану спать в спальне малышки Холли.

— Каково это? — она сидит, скрестив ноги, на кровати, которой едва хватает для двоих, в своей спальня детства. Стены желтые, покрывало связано крючком бабушкой. На ней рождественская пижама: фланелевые шорты с оленями и пушистые носочки. На красной футболке написано «Гангста-фантик» над кучей тщательно упакованных подарков.

— Чувствую себя так, словно делаю что-то не то, — говорю я. — Но одновременно и так, как будто мне наконец удалось сделать нечто правильно.

Холли хихикает и проводит щеткой по волосам. Они блестяще падают на плечо.

— Знаешь, если бы я понимала, что однажды ты переспишь со мной здесь, когда была тоскующим подростком, я бы вырвала волосы от нервов.

— Да ладно, ты никогда по-настоящему не психовала, — говорю я. — Типо, вообще никогда. Никогда не нервничала, когда мы разговаривали.

Она кладет расческу с широкой улыбкой.

— Адам, ты был самым большим увлечением моего детства. Я определенно нервничала. Если бы они продавали плакаты с твоим изображением, как с Backstreet Boys, ты был бы на этих стенах.

Комплимент звучит неожиданно. Она любит меня сейчас, и я никогда не устану это слышать. Но от осознания того, что Холли так сильно заботилась обо мне тогда, грудь сжимается.

— Хорошо, — говорю я, а потом не могу придумать, что еще сказать.

Ее лицо смягчается. Без макияжа и сияющая, Холли выглядит как ожившая мечта.

— Ты не тот, кто должен смущаться.

— Знаю. Я не смущаюсь.

— Тогда в чем дело?

Я опираюсь рукой о стену, чтобы собраться с духом.

Это тот самый момент? Может быть. Не особо романтично. Но это она, и это мы, а наше прошлое и наше будущее сталкиваются. Я так сильно хочу спросить ее, что кружится голова.

Но что, если Холли «пока нет»? Или, что еще хуже, «нет»?

— Адам? Ты странно себя ведешь.