Книга Моя идеальная ошибка, страница 1 – Оливия Хейл

Я бесшумно шаркаю через танцевальный зал. Пуанты крепко затянуты, но не издают ни звука, касаясь потертого деревянного пола. Тысячи танцоров прошли по этим коридорам за сотню лет, и все они испытывали то же, что и я. Боль, усталость, соперничество, амбиции.

Травмы.

Прохожу мимо открытой двери, за которой группа танцоров разминается и болтает о своем. Ирина сидит в шпагате, стянув кудрявые каштановые волосы в строгий балетный пучок. Новая прима-балерина. Окружив ее, стоят улыбающиеся Мэтт, Бет и Симона, но я-то знаю, что последние двое наверняка сгорают от зависти. Ирина слишком молода для этой роли, только-только в нее вступила. Эта осень — ее первый сезон на вершине, где мечтают быть все.

В том числе и я. Теперь я знаю: до моей очереди как минимум полгода, если не год, и даже не из-за Ирины. Если вообще когда-нибудь,шепчет внутренний голос.

Я дохожу до неприметной деревянной двери в конце коридора. На ней нет ни имени, ни таблички — да это и не нужно. Все в Нью-Йоркской Академии Балета знают эту дверь. И уважают. И боятся.

Я стучусь.

— Да, — говорит она.

Я приоткрываю и вхожу в кабинет мисс Мур. Она сидит за столом, просматривая список танцоров, ее седые волосы убраны в строгий шиньон¹. Морщинки вокруг глаз мягкие — и это единственное мягкое в ней.

— А, Изабель. Входи.

Я закрываю за собой дверь.

— Вы хотели поговорить?

— Да, — она снимает очки и сцепляет пальцы на столе. — Я вчера говорила с врачом. О твоем бедре.

В животе образуется тугой узел.

— Да, он сказал, что...

— Тебе нужен покой, если вообще хочешь еще когда-либо танцевать.

Я киваю. Так безопаснее, чем пытаться отрицать, хотя внутри готова кричать.

— Я могу продолжать, как сейчас, — говорю я. — Уменьшу тренировки, чтобы хватало сил на выступления. Я справлюсь. Обещаю. Этого хватит, чтобы восстановиться.

Ее взгляд пронзителен.

— Мы каждую ночь создаем на сцене искусство. Ты можешь его создавать?

— Да, — отвечаю.

Ради этого тренировалась всю жизнь. Более двадцати лет — ранние подъемы и поздние репетиции, кровь на ступнях, ноющие мышцы. Это все, что когда-либо имело значение.

— Я не могу держать в труппе травмированную танцовщицу в надежде, что она когда-нибудь поправится. Ты это знаешь, Изабель. Мне нужно ввести врепетиции новую балерину, чтобы она набрала форму, — мисс Мур опускает взгляд на список, на аккуратный, четкий почерк.

Я знаю: уже есть короткий список тех, кто займет мое место. Возможно, сейчас она именно на него и смотрит.

— Я поправлюсь.

— Так все говорят, — она вздыхает, и уголки губ чуть смягчаются. Я впервые вижу такое выражение у мисс Мур. И оно пугает. — Изабель, ты выбываешь. Ради своего же блага. Травмы случаются, и, рано или поздно, карьера каждой балерины заканчивается. Моя же закончилась почти двадцать пять лет назад. Ты переживешь.

Переживу?У всех карьера заканчивается, но не у меня. Пока нет.Мне всего двадцать пять. Я собиралась танцевать хотя бы до тридцати, а может и до тридцати пяти, а бывает, что и до сорока. Это редкость, но не невозможно.

Двадцать пять?

— Нет, мне просто нужен отдых, — возражаю я. — Если возьму перерыв на неделю, то смогу вернуться...

Мур поднимает на меня взгляд.

— Изабель, — говорит она. — Решение уже принято. Антуан со мной согласен и уже начал исключать тебя из хореографии. Свяжусь с тобой насчет формальностей, выходного пособия... и послушай, если через шесть месяцев полностью восстановишься — приходи, мы устроим встречу с врачом. Если он даст зеленый свет, мы поговорим.