Книга Один неверный шаг, страница 47 – Оливия Хейл

Дин так и не догадался.

Но она всегда была куда внимательнее.

— Не хочешь, чтобы оно оказалось правдой, — повторяю я вместо ответа. Слова выходят тише, чем должны бы, повисают в тяжелом, влажном воздухе.

Харпер коротко кивает.

— Если это из-за просьбы Дина или из-за надежды, что мы вновь сойдемся, — тогда мне не нужна такая дружба.

Облегчение накрывает так внезапно, что на секунду перехватывает дыхание. Головокружение накатывает стремительно, и я невольно улыбаюсь, наблюдая, как на ее лице тут же проступает легкая хмурость.

— Нет, — говорю я. — Я не надеюсь, что вы снова сойдетесь.

Поверь мне, хочется добавить, хотя от чувства вины изнутри жжет, как от кислоты. Это последнее, на что я надеюсь.

Харпер кивает, но складка между бровями полностью не исчезает.

— Хорошо. Раз так...

— Тебе не о чем беспокоиться, — я поднимаю стрелу, прокручивая ее между пальцами. — Кроме как о том, что ты проиграешь.

Она снова улыбается.

— Ну попробуй.

И лишь спустя полчаса, оказавшись в машине, промокнув до нитки и слушая, как Харпер, смеясь, пересказывает свои впечатления от вылазки, до меня наконец доходит, что, строго говоря, я ведь так и не сказал правду.

Дин действительно просил приглядеть за Харпер.

Но причина, по которой я согласился, не имела к нему никакого отношения.

Сегодня четверг, практически неделя жизни у Нейта подошла к концу, и я наконец привыкаю. Во многом благодаря тому ощущению спокойствия, которое дает его дом. Кровать, похожая на чистое блаженство, мягкий ковер в спальне, маленький стол, который я обустроила под свой домашний офис. В крошечном магазинчике канцтоваров в центре Лондона я купила новый дневник — кожаный, с аккуратной разлиновкой, — и начала писать в него тем же вечером.

Дневник я веду с двенадцати лет.

Сам процесс всегда успокаивал, а сохранение ритуала был сродни заботе о себе. Поддерживать эту привычку — все равно что возвращаться себе и слышать собственные мысли вслух. Записывая, я часто по-настоящему понимала их... или меняла.

Мне нравятся два окна, выходящих на площадь и сад, который мы делим с соседями Нейта. Дорога на работу прекрасна — извивается между домами, которые я уже начинаю узнавать. Замечаю дом с синей дверью — значит, осталось шесть минут.Работа, где Адья постепенно все больше проникается ко мне теплом, новые поступления искусства и подготовка мероприятий — все это захватывает и одновременно бросает вызов.

Все постепенно становится на свои места. Становится правильным. Та гиперактивность первого времени в Лондоне, когда я была на взводе и жила в режиме постоянной настороженности, понемногу уходит.

Понемногу.

И мамина реплика по телефону, пока я выбираю продукты, кажется, только подтверждает это.

— Ты звучишь спокойнее, — замечает она своим бодрым бостонским акцентом. — Работа нравится, значит?

— Да. Гораздо интереснее той, что была в Нью-Йорке.

— М-м, — в ее голосе полно невысказанных мыслей, но я знаю каждую из них и не хочу слушать. Мама замечательная. Она проявляет любовь действиями, а не словами, и сейчас ничего сделать не может. Так что не остается способов выразить свою заботу.

Мне понадобились годы, чтобы понять эту особенность.

— У меня все хорошо. Честно. Единственное, о чем жалею, — что все произошло так быстро, — я дохожу до молочного отдела и ищу тот самый йогурт, что открыла для себя на прошлой неделе. Он тут же отправляется в корзину. — Знаю, для вас с Грегом это стало неожиданностью.