Книга Один неверный шаг, страница 42 – Оливия Хейл

То, что она сказала в баре...

Это подтвердило подозрения, которые я носил в себе с той ночи, когда она — все в том же черном ободке — встретила Дина, и началась их любовная история. Подозрения, которые никак не мог отделить от ревности, но и отбросить не получалось.

Что он ее недостоин.

А потом Харпер описала типаж женщины, которая, по ее мнению, привлечет меня.

Она смотрит в окно.

— Мы далеко едем?

— Нет, — отвечаю я. — Почти приехали.

В ее голосе появляется насмешливость.

— И мне все еще нельзя знать, куда?

— Тебе уже известно, что это что-то из списка, — говорю я.

— Да, но там тридцать пунктов, — замечает она. — Я все еще не решила, как относиться к тому, что ты умудрился запомнить весь список буквально за полминуты.

Я не удерживаюсь от улыбки.

— И как думаешь, сколько понадобится времени, чтобы решить?

— Не знаю. Думаю, зависит от того, чем мы сегодня займемся.

Я киваю, пряча ухмылку.

— Разумеется.

Список походил скорее на хаотичныйнабросок. От стрельбы из лука до отсутствия сна до утра, от похода к тарологу до... секса втроем.

Я притормаживаю у светофора рядом с Кенсингтонским садом, и тишина в салоне становится слишком плотной, почти ощутимой.

Мы оба знаем, что я видел. И что это значит.

— Ему место в коробке, — говорю я.

Мои слова не снимают напряжение, окутавшее нас. Скорее, усугубляют положение, но они все равно сорвались с губ и прозвучали резче, чем было задумано.

Потому что касается это и Дина тоже.

— Каково это — иметь фотографическую память? — голос Харпер звучит чуть выше обычного. Я бросаю взгляд на нее и за мгновение порозовевшие щеки.

Интересно, они такого же оттенка, когда Харпер кончает? Как стонет в этот момент? Как выглядит? Ее волосы распадаются по подушке, а рот приоткрыт?

Моя рука сильнее сжимает кожаную обивку руля.

— Я могу воспроизводить образы с абсолютной четкостью.

Она тихо смеется.

— Да, ну, я так и думала. Но она у тебя всегда была? Когда ты понял, что можешь то, что другим недоступно? Учеба давалась легко?

Уголки моих губ приподнимаются.

— Не знал, что ты так стремишься узнать меня поближе, Харп.

— Да брось. Это же невероятно круто. Я никогда не встречала людей с фотографической памятью.

— Это довольно редкое явление. И даже не особо изученное, — я снова постукиваю пальцами по рулю и краем глаза смотрю на нее. — В моем случае оно визуальное. По какой-то причине я могу без усилий и до мельчайших деталей воспроизводить в памяти увиденное.

— А что насчет учебы?

Я усмехаюсь.

— Готовиться к экзаменам было довольно просто, если ты об этом.

Она поворачивается ко мне вполоборота, улыбка не сходит с губ.

— А когда ты это понял? Что отличаешься от остальных? Наверное, думал, что все так умеют?

— Да. Считал это обыденностью, — дорога впереди уходит в поворот, и я перестраиваюсь в левый ряд. Почти приехали. — Осознал, что память фотографическая, когда мне исполнилось девять.

— Довольно рано.

— М-м.

— Как же ты осознал?

Картинка вспыхивает в памяти, такая же яркая, как тогда. Пять пузырьков с таблетками, которые мы с Алеком заметили на мамином туалетном столике, прежде чем та вошла и выгнала нас. Этикетки с микроскопическими предупреждениями, похожими на сплошные сочинения.

И осознание того, чтоя запомнил названия, а брат — нет.

Он заставил записать их. На следующий день после школы пошел в аптеку спросить, что это за препараты. Так мы и узнали, что мама больна.